Одри Александр Уолкер

У нас вы можете скачать книгу Одри Александр Уолкер в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Что-то худенькое и твердое было под рукой, и она совсем не ощущала его кожи. Я боялась случайно сломать ее. И именно тогда я по-настоящему осознала это. В моей жизни, в моем детстве не было ничего такого, что могло бы подготовить меня к этому. Если ребенок упадет, вы поднимите его. Но там, в этом жутком месте, было даже страшно взять ребенка на руки, чтобы успокоить его. В этой части Эфиопии ветры сметают песок в зигзагообразные узоры, напоминающие след огромной змеи.

Очень легко и опасно принять эти создаваемые природой тропы за настоящую дорогу и уехать по ней в бескрайнюю и лишенную всяких вех пустыню. Даже местным чиновникам приходится проверять свой путь по карте. Земля, простиравшаяся перед Одри на много миль вокруг, казалась зараженной желтухой. Такой она стала от засухи. Одри ехала без остановок вот уже несколько часов, и ее поражало то, что эта поездка смогла перевернуть представления об условиях существования людей, изменить взгляд на человеческую судьбу.

Шел март года. За день до того она упаковала два чемодана, составлявших весь багаж, который ей позволили взять с собой, поцеловала на прощание своих терьеров и закрыла двери особняка в швейцарской деревне Толошеназ-сюр-Морж. Одри вышла на занесенную снегом дорогу. Пять миллионов человек — половина из них дети — находились на грани голодной смерти. Одри не представляла, как все это будет. С некоторым облегчением она вышла из второго Рейндж-Ровела. Благодаря балету, которому она отдала много времени в юности, у Одри были сильные ноги, и она не страдала от спазм.

Она отошла в тень деревьев. И тут Одри увидела детей, сидящих на корточках среди обнажившихся древесных корней, которые обвивались вокруг их скорчившихся крошечных тел. Одри осторожно приблизилась к ним, ожидая, что они разбегутся, подобно летучим мышам, которых вспугнули во сне. Похоже, они были уже подростками, но из-за плохого питания выглядели малышами. Коричневато-черная кожа обвисла на их хрупких, выпиравших из тела костях.

Ноги детей были не толще двух пальцев Одри. Куски простыней закрывали их ребра. И только глаза двигались, следя за ней взглядами, отупевшими от измождения. Позднее Одри признавалась, что в тот момент она внезапно поняла, какой высокой она должна была им казаться. И потому инстинктивно присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с ними. Женщину, которой вот-вот исполнится шестьдесят, но которая все еще энергична и подвижна, как пружина.

Ее собственным мечтам стать прима-балериной не суждено было сбыться из-за тех же, что и у Одри, лишних дюймов роста. Но незадолго до отъезда из Голландии Одри посчастливилось попробовать себя в совершенно ином деле. Нужна была девушка на роль стюардессы, которая одинаково хорошо владела бы голландским и английским.

Баронесса воспользовалась своими связями: Не сохранилось ни одной копии этого фильма, но в них нет и особой нужды, ведь в словах Иозефсона схвачены главные качества Одри Хепберн. У многих возникло ощущение радостного открытия, когда они замечали ее, слышали ее голос, который невозможно спутать ни с чьим другим.

Но все свои сомнения Одри умело скрывала от зрителя. Часто повторяемое утверждение, что Одри с матерью прибыли в Англию в или в году с одним чемоданом и 35 фунтами в кармане, имеет мало общего с действительностью. На самом деле в Англию они приехали порознь.

Паспорт баронессы был уже недействителен, пришлось выписывать новый. Она могла бы доказать свое британское гражданство, предъявив свидетельство о браке, но там было указано имя человека, который только недавно вышел из тюрьмы. В конце концов мадам Рамбер дала поручительство за Одри, и та прибыла в Лондон и поселилась в доме своей преподавательницы. Баронесса приехала в Англию примерно месяц спустя, получив новый паспорт.

Через несколько месяцев мать с дочерью нашли квартиру в доме по Саут-Одли-стрит 65, в фешенебельном районе Мейфер.

Как им удавалось сводить концы с концами? По некоторым сведениям, баронесса работала в цветочном магазине. Но другие утверждают, что она была экономкой в одном доме по Саут-Одли-стрит. Но деньги, необходимые для более или менее сносной жизни и оплаты уроков балета, она получала от старого друга и поклонника. Он, как истинный патриот, последовал за своей королевой в Англию и предложил свою империю бизнеса к услугам Великобритании и ее союзников.

Пауль Рюкенс был человеком необычайного мужества и энергии. В детстве ему удалось победить полиомиелит, который мог бы сделать его инвалидом. И вот теперь он стал благодетелем баронессы. Одри была очень привязана к нему: У него была квартира на Беркли-Сквер, в той же части центрального Лондона, где поселилась и баронесса. Здесь впервые за многие годы Одри ощутила себя в безопасности.

Работой были наполнены дни и ночи Одри. У восемнадцатилетней девушки не оставалось времени на знакомства с молодыми людьми, на вечеринки, на посещение театра и кино. Только балет… И с каким вниманием следила она за артистической судьбой Марго Фонтен и других знаменитостей!

Ее развлечения были самыми простыми и непритязательными. Лондон все еще хранил суровый облик военного города: Но для Одри все казалось исполнено новыми возможностями. Она пыталась хоть как-то компенсировать утраченное детство, пускаясь в исследование мира, вышедшего из войны. Пройдет совсем немного времени—и невероятно!

Те простые жизненные удовольствия, с которыми знакомилась Одри, открывала для себя и ее героиня-принцесса во время наивной и очень короткой прогулки по улицам столицы.

Среди этих открытий Одри, однако, не было мужчины. Никто и никогда не заявлял о том, что он был поклонником, встречался или ухаживал в эти годы за будущей кинозвездой Одри Хепберн. Вне всякого сомнения, если бы это было, то тщеславие не позволило бы счастливцу изгладить подобный эпизод из памяти. И все же она была очень незрелой даже по меркам той эпохи. Два неудачных брака ее матери, а также те печали, что омрачили ее детство, удерживали ее от неосмотрительных исследований этой опасной стороны жизни.

В любом искусстве грань между просто способностями и одаренностью решает все. Одри сделала печальное открытие, что упорный труд далеко не всегда приносит желаемую награду. Если в человеке нет необходимых качеств звезды, то он может провести целую жизнь в поиске и труде, но так ничего и не добьется. Но это, безусловно, сказано только из вежливости.

Она постоянно повторяла, что все ей давалось с очень большим трудом. Вероятно, Одри сравнивала свои возможности с теми вершинами, которых достигали блистательнейшие из ее современниц, и пришла к мысли, что ей никогда не приблизиться к этим вершинам. Продолжая посещать уроки пластики, Одри начала искать что-то другое, где она могла проявить себя. Здесь ей пригодилось знакомство с джазом и умение импровизировать под современную музыку, чему она научилась еще в Амстердаме.

Те, кто помнят, как Одри танцевала в этом клубе, утверждают, что уже тогда она заметно выделялась. Взглянув на нее, вы уже не могли оторвать глаз. Постепенно шоу-бизнес затягивал ее, и ей это нравилось. Однако Одри не совсем точна. Они, случалось, приветствовали другую звезду ночных клубов — Марлен Дитрих.

Приветствовали из того чувства товарищества, которое возникало у них в связи с кинообразами Дитрих. А на Одри никто из них не обращал никакого внимания.

Ее будущий имидж на киноэкране ни в коей мере не будет зависеть от ее эротических чар. Она навсегда оставила балет в прошлом. Одри оказалась в числе десяти девушек, отобранных из трех тысяч желающих.

Вместе с ней в кордебалете была Кей Кендалл. Их заставляли быть похожими на очаровательных купальщиц в стиле Мака Сеннета, постоянно порхающих среди пляжных тентов и чайных павильонов. Здесь присутствовала обычная рутина музыкальной комедии, требующая, однако, не меньшей энергии, четкости и дисциплины, чем балет. Им платили около восьми фунтов в неделю — очень неплохо для начинающих. Частично эти деньги шли на оплату уроков дикции. То английское произношение, которое в то время приобрела Одри Хепберн, всегда было предметом споров.

Оно заметно отличалось от того, как говорило большинство звезд лондонской сцены от Вивьен Ли до Деборы Керр. Но ее слабоватый голосок слишком тих для сцены. Она начала брать уроки у актера Феликса Эйлмера, у которого был прекрасно поставленный голос. Ему удалось отточить дикцию Одри, не лишив ее очарования. Уроки дикции — лишь часть в обучении актерскому мастерству. Она вошла в танцевальную труппу из шести девушек и шести юношей, которые связывали в единое шоу сатирические скетчи с участием таких комедиантов, как Мойра Листер, Клод Халберт и Рональд Фрэнко.

Повысился и ее гонорар до десяти фунтов пятидесяти долларов в неделю. Ее беспокоила недостаточная округлость некоторых форм. Она скатала два носка в два шарика, заложила в нужное место, и они с успехом имитировали вполне соблазнительный бюст. И это встревожило девушку. Ей было около девятнадцати, но Одри впервые столкнулась с навязчивым мужчиной. Ей не нравился этот модно одетый, чрезмерно яркий шоумен, но она понимала, что если хочет сохранить свое место, то ей лучше скрывать истинные чувства.

На репетициях Лэндо был настоящим тираном, он жестоко муштровал девушек, в компании которых так весело проводил время после работы. Одри не была исключением. Подобная самореклама претила Одри — и все же тщеславное покровительство Лэндо помогало привлечь любопытные взоры рекламных агентов и других посетителей ресторанов. Это было полезно, но дальнейшие фотосъемки, которые Лэндо организовал для нее, оказались еще интереснее. За это он получил 25 фунтов 70 долларов.

Одри заплатили 4 фунта 11 долларов 20 центов за полдня работы. Она смотрит на нас из-за гор песка, которые открывают только ее обнаженные плечи и предусмотрительно скрывают незавидный бюст. Зато мы видим большие выразительные глаза, ярко очерченные брови, высокие скулы будущей звезды. Рядом с ней в песке — два обелиска.

Они продуманно нарушают перспективу, наделяют Одри ближневосточной аурой, делая ее похожей на великолепно сохранившегося сфинкса. Мне платили 11 фунтов 31 доллар за первый выход и 20 фунтов 56 долларов за второй.

Таким образом, в общей сложности я участвовала в восемнадцати представлениях в неделю и зарабатывала более фунтов долларов в неделю. Но у нее стали водиться деньги. На Рождество Лэндо задумал устроить спектакль для детей. Я была очень честолюбивой и использовала любую возможность. Одри открывала рождественское представление в костюме феи с волшебной палочкой в руке. И так восемнадцать дневных спектаклей за неделю. Это продолжалось пять недель, то есть до нового года, который избавил ее от такого тяжкого развлечения.

В этом представлении партнером Одри был Боб Монкхаус, комедийный актер. Он вспоминает, что в ее манере танцевать не было ничего особенного. В характерном для нее уничижительном тоне, в котором она всегда говорила о своем таланте, Одри соглашалась с ним: Как и в случае с Кей Кендалл, индивидуальность Одри затмила яркий свет софитов. Но и другие, несомненно, также получали удовольствие от того, что делала она.

Профессионализм мог немного и подождать. На ту пору живой и привлекательной индивидуальности было вполне достаточно. Кроме того, она наконец-таки влюбилась. Не в Лэндо, а в молодого французского певца, участника представлений. И здесь Одри показала себя довольно самоуверенной, если не опрометчивой девушкой.

Лэндо в пику ей ввел новое условие: Одри была слишком ценной участницей шоу, чтобы ее можно было просто так вышвырнуть за дверь. Ведь и так были сложности из-за летней жары. Отношение к ней Лэндо круто переменилось. В письме он рассказывал о резком разрыве отношений между Одри и ее импресарио. Не отводя глаз от этой аристократической прелестницы, я сказал продюсеру: Он наклонился ко мне, покачал головой и сухо ответил: Эта девушка была Одри Хепберн.

Но теперь у Одри не было особой нужды в благосклонности Сесиля Лэндо. Она начала делать свою вторую карьеру — в кино. Английские любители кино всегда считали Одри одной из чисто английских звезд. Она больше никогда не работала в Англии, никогда там не жила и, хотя имела британский паспорт и право на английское гражданство, не считала себя англичанкой.

В то время, когда родился Джозеф Хепберн-Растон в е годы, Ирландия еще не получила независимости и была частью Великобритании. Принимая во внимание то жесткое обращение, которому подвергался отец Одри от британских властей на протяжении почти всей войны, о чем Одри, по-видимому, уже было известно, можно понять и то, почему его дочь связывает себя с Ирландией, а не с Англией.

Республика Ирландия, кроме того, была той страной, куда Хепберн-Растон переехал сразу же после освобождения из английской тюрьмы. Чем он там занимался и где он там жил — всего этого Одри, скорее всего, не знала.

Нет сведений о том, что он пытался возобновить отношения со своей прежней женой Эллой ван Хеемстра или хотя бы с дочерью, которая очень скоро сделает, по крайней мере, половину его имени всемирно известной. Настанет день, и Одри обо всем узнает, но до этого дня было еще очень далеко. А пока ей предлагали эпизодические роли во многих фильмах. Почувствовав на себе всю ненадежность работы на сцене, она благодарила судьбу за это.

Сцены с участием Одри, короткие сами по себе, стали еще короче после того, как их коснулась неумолимая длань цензора, руководимая добродетелью. И все-таки Одри не порывала нитей, которые связывали ее со сценой. Он задумал отправиться с ним в гастрольное турне в конце лета года. Он даже сохранил роль для возлюбленного Одри Марселя Ле Бона.

И вновь мы замечаем странную связь с прошлым: Пребывание Дзампи за колючей проволокой оказалось непродолжительным: Намеченное турне Лэндо провалилось. Марсель Ле Бон возвратился в Париж, а Одри пошла к Дзампи просить ту роль, от которой столь опрометчиво отказалась. Режиссер пребывал в унынии: Но было уже слишком поздно: Но внезапно лицо Дзампи засияло: Она ему настолько нравилась, что он готов был вдвое увеличить ее экранное время.

Речь шла о роли продавщицы сигарет. В фильме она занимала всего двадцать секунд. И только Дзампи произнес пророческие слова: Одри играла роль незамужней девушки, живущей в доме вместе с двумя семейными парами.

Другие роли, к счастью, прошли мимо нее. Постановщик фильма Мер-вин Лерой позднее с крайней неохотой делился воспоминаниями о том, как и почему он отверг кандидатуру Одри Хепберн. На эти его слова Уильям Гайлер однажды заметил: Те, кто выбирал актеров на роли в кино, прекрасно понимали, что Одри способна на многое. Ей не хватало только свободного времени. Это была опять продавщица сигарет. Мягкий женственный облик Одри привлек внимание Бэлкона. Это, тем не менее, уже успел сделать обладатель более острого глаза.

Съемки фильма начинались тем летом в Монако и на Лазурном берегу. Одри свободно говорила по-французски, и это давало возможность одновременно снимать два варианта фильма: Одри же в этом предприятии привлекала возможность наесться досыта и вдоволь позагорать. Она сохранила право на работу в театре. Согласившись на эти условия, вполне стандартные для начинающих актрис в те времена, Одри, как выяснилось позже, совершила большую ошибку.

Леннард решил занять ее в фильме, который студия рассматривала как престижный. Это был политический триллер о беженцах из континентальной Европы, которых втянули в заговор с целью убить диктатора в одной из балканских стран.

Одри при всей ее наивности поняла, в какую ловушку она попала. Те люди, с которыми она заключила контракт, сами звезд с неба не хватали и, уж конечно, не умели их создавать. Они были примитивными и сверхосторожными бухгалтерами от искусства.

Им нравилось, если рисковали другие, а сами они оставались в стороне, но при этом получали свою долю прибыли, если риск оказался удачным. Дело в том, что студия выпускала в последние годы тусклые и плоские комедии. Начало съемок было назначено на весну года. Одри попыталась выудить у сотрудников Бэлкона, нет ли там чего-нибудь для нее.

И Торольда привлекла она как танцовщица. И опять высокий рост Одри стал источником проблем. Дикинсону показалось, что она высоковата для Норы и не так смотрелась рядом со своей старшей сестрой, роль которой предложили итальянской актрисе Леа Падовани. Но вскоре Падовани отказалась от участия в фильме из-за того, что не смогла выполнять свои контракты. И лишние дюймы Одри уже не имели значения, когда ее партнершей стала Валентина Кортезе.

Двадцать пять лет спустя Одри обнаружила карандашные отметки, фиксировавшие ее рост на стене офиса на студии в Илинге. В том кабинете не делали ремонта со дня той самой пробы. Настоящие кинопробы на роль Норы начались только 15 февраля года. У Одри нашлась соперница, которая тоже претендовала на эту роль. Они обе должны были танцевать и разыгрывать сцену беседы.

Одри вначале повезло, так как хореограф, которая отвечала за балетные сцены, в прошлом была коллегой мадам Рамбер. Все это вызвало страшное раздражение у Спака Григгена, главного ассистента режиссера. Он пригрозил, что пожалуется на нее в могущественный профсоюз кинодеятелей. Кинопроба Одри была признана неудачной. В глазах же Одри, напротив, присутствовало крайне желательное для предполагаемой роли качество — невинность.

Ее снова пригласили на студию 23 февраля. Она и другая актриса, профессиональная танцовщица, вновь должны были пройти испытание в танце и актерском мастерстве. На сей раз удача сопутствовала Одри с начала и до конца. Скорее всего, о ней уже шли взволнованные пересуды на студии, так как Валентина Кортезе сама предложила поучаствовать в актерской пробе Одри.

И когда она увидела стройную трепетную девушку, то воскликнула:. Для теста была выбрана сцена, где взволнованная Нора прибегает и сообщает, что ее пригласили танцевать на приеме, где будет совершено покушение на диктатора.

Но перед этим она должна пройти пробу, добавляет Нора. Чувства и нервное напряжение, которые испытывала Одри, удивительно точно совпали с переживаниями ее героини. Одри обладала как раз тем, чем нужно. Сидни Коул подтверждает это: Через три дня все определилось. Незадолго до начала съемок, назначенных на 15 марта, Одри встретила того самого танцовщика, который должен был стать ее партнером в фильме.

Джон Филд был исполнителем более высокого класса, чем Одри, и она почувствовала, что танец станет для нее сложнейшим испытанием. Обычные в подобных случаях дубли очень быстро утомляли ее. И то, что позднее сделалось ее хорошо скрываемой профессиональной слабостью, на заре карьеры Одри слишком явно бросалось в глаза.

Если ей приходилось долго поддерживать в себе какое-либо сложное эмоциональное состояние или совершать серию определенных движений, игра лишалась первоначальной естественности и непосредственности. Разница стала заметной особенно тогда, когда были проявлены и просмотрены все дубли с ее участием. Но, в общем, ей вполне хватало опеки Торольда.

Танцевальные эпизоды внезапно сделались весьма утомительными, как только начались съемки. А март года в Англии выдался необычайно морозным. В прямом и переносном смысле слова Одри замерзала на репетициях и съемках. К концу дня у нее болели мышцы и суставы.

Оркестр повторял одни и те же музыкальные фрагменты по нескольку раз для каждого дубля, а Дикинсон требовал множество дублей. В книге Андерсона мы обнаруживаем свидетельства того, как Одри, войдя в мир большого кино, очень быстро избавилась от всех иллюзий, которые она, возможно, до той поры питала. На следующий день Торольд Дикинсон появился на съемочной площадке в состоянии крайнего раздражения, с признаками начинающегося гриппа и с ходу заявил, что не удовлетворен всеми балетными дублями с участием Одри и Филда.

Одри отнеслась к этому с философским спокойствием. Она предпочла взглянуть на это под совершенно другим углом зрения. Эта работа послана ей для того, чтобы укрепить волю и характер. Торольд Дикинсон, которому в то время было уже за сорок, принадлежал к весьма требовательным режиссерам.

Но он несколько смирял свое извечное стремление к совершенству, когда дело касалось Одри. С течением времени она начала все больше зависеть от него. Крайне неприятное мгновение для Норы наступает после того, как в ходе неудачного покушения погибает ни в чем не повинная официантка. И Дикинсон, обратившись к ней, сказал: Он даже не подозревал, как задели его слова Одри. Эмоции, только эмоции помогут ей отыскать точное ощущение этой сцены. Андерсон заметил, как она удалилась в угол съемочной площадки и несколько минут оставалась там в полном одиночестве, сосредоточившись на своих воспоминаниях.

Затем, когда ее позвал Спайк Пригген, ассистент режиссера, Одри оживила перед камерой те чувства, которые ей помогла разбудить память о военных годах нужды, лишений и страха. Потом Одри рассказывала об учители рисования — голландце, говорившем ей: Метафизическое что-то, возможно… И все же та прямота, с которой Одри выражала любое состояние души, показывала, как хорошо она научилась следовать линии образа в соответствии со сценарием, отыскивая мотивы поведения, создавая убедительный, впечатляющий образ.

Одри случайно услышала, как Валентина Кортезе решительно отказывалась давать интервью вместе с Сержем Реджиани, известным итальянским киноактером, исполнявшим роль главного заговорщика. Интервью требовалось якобы для того, чтобы помочь рекламе фильма. Она прекрасно знала, как хорошо этот механизм умеет пережевывать человеческую личность, а затем выплевывать ее в совершенно неузнаваемом виде. И порой это бывает действительно очень трогательно. Но мы должны иметь право на личную жизнь.

В Голливуде же настоящий ужас. Повернувшись к Одри, она добавила с содроганием: С того дня и до последнего часа Одри Хепберн мерила свою жизнь, как общественную, так и личную, поистине стальной меркой. Да, она делала свое дело ответственно и с успехом.

Но ее жизнь за экраном принадлежала иному миру, и Одри намеревалась прожить ее так, как хотела она сама, а не так, как требовала реклама. И она защищала эту свою жизнь от любого непрошеного вторжения, от наглого любопытства интервьюеров, рассказывая им как можно меньше о том, как она проводит время между съемками. Одри была в числе первых кинозвезд, которые настаивали на своем, ставшем ныне вполне обычным, праве на личную жизнь.

К примеру, нет ни одного свидетельства о том, что она когда-либо соглашалась давать интервью у себя дома. Естественность и простота, которые она излучала в своих фильмах, заметны буквально с первой минуты ее появления на экране в клетчатом костюме, плоской шляпке с развевающейся лентой, которая так изящно подчеркивает живость и задор, свойственные Hope.

Эти чувства заметны в той безыскусной радости, с которой она, беженка, получает полноправное британское гражданство. И даже когда ее персонаж ничем особенным не проявляет себя на экране, мы все равно не упускаем из виду Одри.

Она постоянно начеку, словно птичка, готовая вот-вот взлететь с ветки. Когда Валентина Кортезе по ходу фильма произносит: Ей присуща та живость, которая обычно свойственна артистке кабаре, а не настоящей балерине. Первый значительный фильм с участием Одри не оправдал ожиданий… и денег, в него вложенных. Авторы фильма заставили Валентину Кортезе стать информатором в полиции и предать патриотов, привлекших ее к участию в заговоре.

Причина этой ошибки — в характере Дикинсона, постановщика фильма, высоконравственного человека и убежденного пацифиста. Но эта драматическая мораль затемняется и становится поистине двусмысленной, когда повиновение оборачивается предательством. И как только героиня Кортезе теряет симпатии зрителей, начинает рассыпаться и правдоподобие образа Норы, которую играла Одри: Та сцена, в которой в Hope должно было пробуждаться политическое сознание, так и не была написана.

И все же Одри выигрывает рядом с высокопрофессиональными и опытными звездами Кортезе и Реджиани. Стиль Одри, напротив, свободнее, свежее и более естествен. И об Одри заговорили те самые средства массовой информации, к которым позднее в ней разовьется столь сильное недоверие.

Но там, где дело касалось будущих кинозвезд, Бэлкон был плохим бизнесменом, особенно в случае с женщинами. Очевидно, он увереннее чувствовал себя с актерами, чем с актрисами. Еще до выхода фильма на экраны на Одри обрушился ураган просьб об интервью и рекламных фотографиях. Одри кормит уток в деревенском пруду, сидит на веслах в лодке, простирает лирически руки на фоне бескрайнего неба.

Ей все это страшно не нравилось. И все же не отказывала фотографам. Одри задавала себе вопрос: Не случайно ли оно? Эта ответственность перед публикой и страх, что она надоест зрителям, если опережающая фильм реклама слишком раздует значение ее роли, преследовали актрису. Такое обращение звучало весьма необычно в устах начинающей кинозвезды; и все же оно очень точно отражало характер воспитания Одри.

Это был лощеный и во всех отношениях утонченный отпрыск и наследник семейства из северной Англии, которое сколотило состояние на производстве грузовиков. Внешне он напоминал Майкла Гайлдинга, актера, который был тогда популярен в Британии: Его прошлое было не менее ярким: Хэнсона уже однажды сфотографировали под ручку с Джин Симмонс, и ему даже пришлось опровергать слухи о его с Джин помолвке.

Все в его семье считали, что ему следует жениться, остепениться, зажить своим домом, расширить транспортный бизнес до Северной Америки. Но Джимми явно затягивал с этим. И Одри, вне всякого сомнения, стала бы бесценным украшением любого образа и стиля жизни, который избрал бы ее муж, и любого места, в котором он решил бы с ней поселиться. Появились бы и дети. Она поддерживала бы его в трудные минуты жизни и была бы тверда и снисходительна одновременно, если бы он иногда отваживался на глупости с другими женщинами.

Но судьба готовила Одри совсем иное. И хотя ни она, ни Джимми Хэнсон не понимали этого тогда, время для их союза уже было упущено. Вскоре появится новый претендент на руку и сердце Одри Хепберн. Это будет мировая известность. Немногие мужчины могли соперничать с ним. На следующий день после завершения съемок, 31 мая года, Одри с матерью поехала во Францию, где должен был сниматься новый фильм. Они сделали остановку в Париже: Ей предстояло исполнить роль кинозвезды, которая вовлечена в дело, связанное с похищением ребенка.

Этот ребенок попадает в руки гангстеров, главарем которых был Вентура. Продюсером фильма был тоже Вентура. Одри радовалась тому, что платье от Диора после окончания съемок останется у нее. На другую прибыль от этого фильма она и не рассчитывала. Расписание съемок составлялось в соответствии с привычками французов, а это значило, что работа начиналась после ленча и завершалась поздно вечером.

У Одри оставалось утро, чтобы осмотреть Монако. На самом деле Одри попалась на глаза этой проницательной, внешне очень хрупкой, но при том невероятно властной старухе, которой было уже далеко за семьдесят и которая уже какое-то время была прикована к инвалидной коляске, гораздо раньше.

Колетт вез по пляжу в инвалидной коляске муж, писатель Морис Гудеке, и тут она увидела худенькую девушку в купальном костюме черного цвета. Она резвилась у самой воды. И выглядела дерзкой и при этом удивительно невинной.

За последние несколько месяцев они видели немало самых разных Жижи: С тех самых пор, как американская писательница Анита Лоос создала пьесу на основе ее романа, Колетт только тем и занималась, что повсюду искала Жижи. И она находила ее — тот девический тип, чья здоровая природа побеждает алчность, несмотря на все наставления, которые она получила от своей бабки и тетки, в свое время знаменитых куртизанок. А бабка и тетка учили, как подцепить молодого миллионера.

Джильберт Миллер, нью-йоркский импресарио, купивший права на сценическую версию книги, терял терпение из-за того, что ему приходилось откладывать постановку пьесы, и угрожал, что, основываясь на дополнительном условии договора, назначит свою собственную актрису на эту роль, если Колетт так и не сделает свой выбор. Колетт с мужем в тот же день хотели попасть в главную обеденную залу Отель де Пари, но узнали, что туда по каким-то причинам не пускают.

Оказалось, съемочная группа готовилась там к работе над очередной сценой фильма, и потому обед должны были подавать в зале для завтраков.

Колетт, раздраженная таким нарушением ее дневного распорядка, заявила, что пожалуется начальству отеля. Ее все-таки вкатили в залу, где ослепляли прожектора, которые подчеркивали контраст между барочной величественностью интерьера и дешевой мелкой комедией, которая снималась. Инвалидная коляска, попавшая в поле ее зрения, на какое-то время отвлекла Одри от дела. Она запнулась в диалоге. Не прошло и нескольких минут, как Буайе засыпал словами о своем фильме эту крошечную, сгорбленную, ненасытно любопытную старуху, напомаженные щечки и рыжие волосы которой делали ее похожей на персонаж карикатуры Домье Но она не обращала на него никакого внимания, Колетт не сводила глаз с Одри.

Марсель Далио, известный французский характерный актер, которого уговорили появиться в этом фильме в коротком эпизоде и сыграть самого себя в надежде, что его известность поможет фильму, хорошо знал Колетт и представил ей Одри. Вскоре они уже вели светскую беседу по-французски. Исполненная восторга и желания завладеть замеченным сокровищем, Колетт в конце концов пошла дальше.

Ее кресло подкатилось в фойе отеля к матери Одри. Вслед за этим Колетт направила Одри официальное предложение, больше напоминавшее указ королевы, сыграть Жижи.

Первая инстинктивная реакция девушки была такова: Я никогда раньше не играла в театре. Но этому можно научиться, заверила ее старуха. Джильберту Миллеру и Аните Лоос в Нью-Йорк была послана телеграмма с приказанием не приглашать на роль Жижи никакую актрису до получения письма от Колетт, в котором будет названо имя.

В письме пояснялось, что Одри едет в Лондон в начале июля. Она будет в это время свободна и сможет сыграть роль Жижи на Бродвее. Все в этом письме было преувеличено. Одри пугало это предприятие, которое, как ей казалось, выходило за пределы ее творческих возможностей Кроме того, она спешила выйти замуж за Джимми Хэнсона.

На любую театральную роль надо было получать разрешение. И если бы у студии в этот момент была для нее роль, то она оказалась бы не на Бродвее, а в Илстри. Ей следовало бы прыгать от счастья, получив предложение Колетт.

Но вместо этого она пребывала в странном замешательстве. Одри чувствовала, что у нее отняли право самой распоряжаться собственной жизнью.

Возможно, она видела в нем человека, который мог заменить ей отца. И даже в этом случае жизнь как бы сопрягалась с искусством: Слова Далио успокоили Одри и указали ей путь.

Как бы там ни было, слова Марселя отложились в сознании Одри и, как показало время, принесли свои плоды. Слова Марселя звучали мудро и при этом обличались столь необходимой в подобных случаях неопределенностью.

Все эти дни ее агенты не сидели сложа руки. Каковы бы ни были сомнения Одри, но пользоваться услугами актера с репутацией бродвейской звезды — это все равно, что снимать проценты с чужого вклада. Такое чаще случается в волшебных сказках, чем в жизни театральных агентов. Для решающего разговора Одри одели в костюм, который выглядел так, словно она уже репетирует роль Жижи. Туфли без каблуков уменьшали ее рост до возможного предела. Ей было двадцать три года, но подобный стиль одежды создавал впечатление, что перед вами девчонка-сорванец лет тринадцати.

Непробиваемый бизнесмен Джильберт Миллер был очарован. Он много в своей жизни попутешествовал, немало повидал, был знатоком истинных произведений искусства некоторые из них украшали стены его нью-йоркской квартиры.

Он разбогател благодаря собственной предприимчивости. Не лишним дополнением к его состоянию были и крупные деньги, полученные в наследство его женой Китти. Без промедления он повел Одри по коридору в номер Аниты Лоос, где писательница ждала ее вместе с Полетт Годдар, актрисой и бывшей женой Чарли Чаплина. Обе женщины прибыли в Лондон неделю назад. Шофер тут же вручил им большую папку с фотографиями и сказал: Тем самым влиятельный шофер подчеркнул, что девушка на фотографиях одобрена им полностью и без всяких оговорок.

После этого Полетт Годдар сказала:. Если бы это было не так, она бы прославилась уже в возрасте десяти лет. И вот теперь эти две весьма проницательные дамы, до пресыщения познавшие таланты тех людей, которым они служили, которых высмеивали, за которыми очень недолго были замужем, уселись рядом и стали рассматривать протеже Колетт, представшую перед ними живьем. За этим последовала проба, точнее две пробы. В первой Одри читала наиболее драматическую сцену с участием Жижи, где она решительно отказывается выходить замуж за миллионера, в жены которому ее прочат.

Получилась у нее эта сцена, однако, не слишком хорошо: Оценивая это в свете последующих событий, можно предположить, что Одри, вероятно, тревожило то, что ей придется отложить брак с Джимми Хэнсоном, ее нетерпеливым поклонником.

Ведь роль Жижи увлекала ее за океан. Не намного лучше прошла и голосовая проба в зале лондонского театра. Кэтлин Несбит, для которой предназначалась роль чопорной бабки Жижи, пыталась из задних рядов партера управлять слабыми, напряженными интонациями юной актрисы.

Но она почти ничего не услышала из того, что та произнесла на сцене. Одри никогда не занималась профессиональной постановкой голоса. Она никогда не училась в театральных школах. Было совершенно ясно, что ей нужна серьезная тренировка. Ситуация выглядела слегка абсурдной. Признанная многими за начинающую звезду, Одри обладала не большей актерской техникой, чем абитуриентка какого-нибудь театрального училища.

Каким бы ни оказалось вознаграждение за это испытание, бремя, которое она возлагала на свои хрупкие плечи, было чудовищно. Кэтлин Несбит взяла на себя театральную подготовку совершенно взвинченной Одри, как только та прибыла в Нью-Йорк.

Мысль о том, что кто-то другой будет рисковать за них, но позволит получить кусок прибыли, очень понравилась руководству студии. Неудивительно, что у Одри в буквальном смысле перехватило дыхание. Режиссер фильма Уильям Уайлер был в ту пору в Европе, где оценивал различных претенденток на роль юной принцессы, которая сбрасывает с себя в Риме оковы дворцового этикета и отправляется на прогулку по городу в компании американского журналиста.

Из Нью-Йорка последовал очередной запрос: Он предназначался для режиссера Фрэнка Капры, но у того возникли проблемы с подбором актеров, и потому сценарий переходил от одного режиссера к другому, но все это ни к чему не вело. Он поехал в Рим подыскивать места для съемок. Но пока у него не было подходящей актрисы на роль принцессы. Поначалу ему показалось, что он нашел ее в Элизабет Тэйлор, которая родилась в Англии.

Это, по мнению Уайлера, было как раз то, что нужно. Подробный отчет, присланный Ричардом Миландом, показался многообещающим. В ее артистических способностях не может быть никаких сомнений, а танцует она превосходно. Голос у нее чистый и ясный, по-девически звонкий, без каких-либо особенностей произношения. Тотчас же вслед за этой телеграммой пришла и вторая: Другие на ее месте, не раздумывая, согласились бы на это столь обычное для Голливуда предложение.

Но Одри с самого начала показала свой характер. Не стоит забывать, что все это происходило одновременно с подготовкой Одри к исполнению главной роли в пьесе по роману Колетт на Бродвее. И то, что ей сразу навязывались обе роли, заставляло предположить, что боги буквально по уши влюблены в Одри Хепберн.

Из Лондона в Нью-Йорк поступило сообщение: Делает пробу Торольд Дикинсон. В ней также участвуют Лайонел Мертон и Кэтлин Несбит. Все указывает на то, что Миланд разрешил Одри и ее агентам самим подбирать людей для кинопробы. Сам Уайлер не смог приехать: Но он прекрасно знал, как ненадежны бывают подобные пробы.

Могут дать как преувеличенно лестный образ актрисы, так и явно из-за ее волнения, например преуменьшить ее достоинства. Он попросил их оставить камеру включенной и после окончания пробы, не сказав об этом Одри, с тем, чтобы можно было судить о ее естественном поведении, о том, какая она тогда, когда не играет.

Кинопроба сохранилась до сих пор. В противовес тому, что писал Миланд, Одри Хепберн выглядит удивительно приземистой — возможно, виной тому французская кухня в период съемок на Лазурном берегу. Она просыпается в постели американского репортера, мило по-кошачьи потягивается, простирает руки к утреннему солнцу с девичьей невинностью и свежестью новичка в этом чудесном мире обыкновенных людей, затем вступает в беседу с журналистом Лайонел Мертон , идет к двери, демонстрируя все то легкое изящество, которое она развила в себе балетом.

Вот она открывает дверь, оборачивается и подмигивает нам, словно шаловливый эльф. Одри застывает в легкой нерешительности, смотрит прямо в камеру, и тут выражение изумления озаряет ее лицо, когда она начинает понимать, что ее пытаются обмануть.

Но ее не так-то легко провести. Камера продолжает работать, и внезапно Одри начинает корчиться от смеха, который не в силах сдерживать. Эта реакция — поразительно непосредственная и удивительно располагающая к актрисе.

В Нью-Йорке с ним полностью согласились. Письмо из Нью-Йорка, пришедшее через несколько дней, придало этим впечатлениям официальную форму. Примите наши сердечные поздравления. Ни одно благословение не давалось с большей авторитетностью.

И только один человек не разделял общего восторга. Правда, английская студия продолжала настаивать на соблюдении Одри ее контрактных обязательств: За Одри оставалось право работать на телевидении и в театре. Что же касается Одри, то ей должны были заплатить две с половиной тысячи фунтов 7 тысяч долларов , что по тем временам показалось ей целым состоянием.

Невольно задаешься вопросом, а понимала ли она, как обделили ее в ходе заключения всех этих сделок. В этом случае Одри приступит к съемкам в столь важном для нее фильме, сознавая, что ее актерская репутация уже очень сильно испорчена бродвейской катастрофой.

Та ответственность, которую она приняла на себя, показалась совершенно неподъемным грузом для хрупкой добросовестной девушки.

Джимми Хэнсон уныло следил за всеми этими переговорами. Ему стало ясно, что Одри теперь настолько опутана сетями своей профессии, что перспективы их брака отодвигаются далеко на второй план.

И все равно они поклялись, что их взаимное чувство достаточно сильно, чтобы выдержать и это испытание. А кроме того, бизнес вынудил Хэнсона поехать в Америку. Это совпадало с поездкой Одри. Но она отправилась в Нью-Йорк в одиночестве по морю, чтобы в дороге подготовить роль. Баронесса осталась в Лондоне в квартире на Саут-Одли-стрит, медная табличка на двери которой гласила: Одри вылезла из своей постели в каюте на рассвете, когда судно подходило к Манхэттену.

Она увидела знаменитую панораму Нью-Йорка. Сбылось так много прекрасных снов и мечтаний, и кажется почти неизбежным, что одному самому маленькому ее желанию суждено было остаться неудовлетворенным. Она сидела на стадионе, радуясь тому, что после двух недель, проведенных среди океанских волн, очутилась в необъятных американских просторах. При первом беглом взгляде Джильберт Миллер понял, что у него появилась неожиданная проблема: В Лондоне он расставался с застенчивой, слегка угловатой молодой женщиной: Теперь же здесь, в Нью-Йорке, перед ним стояла пухленькая дамочка.

Во время морского путешествия Одри не стесняла себя в еде. Она как бы создавала запас прочности, который был необходим для предстоящей работы и всех волнений. Расписание ее рабочего дня было не менее строгим, чем ее диета.

Ежедневно Кэтлин Несбит давала ей уроки театрального мастерства, а по выходным Одри ездила к ней в пригород Нью-Йорка, где актриса снимала дом, и там занятия продолжались. Одри брала также и уроки пения. Она начинала работать над диалогами из пьесы, которую за время своей поездки успела выучить наизусть. И даже Кэтлин Несбит похвалила ее. Но Джильберт Миллер не собирался рисковать. У Одри все еще не было уверенности. Возможно, из-за слишком большой требовательности к себе. Именно во время этих фотосеансов у Эйвдона Одри научилась маскировать то, что ей казалось недостатками.

Эйвдон показал ей, как можно исправить это в ходе фотографирования. И с тех пор она начинает сниматься в три четверти и никогда анфас! Голова слегка наклонена так, что высокие скулы несколько скрадывают тяжесть нижней челюсти.

И эта поза становится обычной для Одри. По фильму фотографа зовут Ричард Эйвери, и его образ, бесспорно, навеян Эйвдоном. Ее внутренний образ, конечно же, исправляет все реальные и воображаемые недостатки внешности. Другой великий фотограф, которому Одри позднее тоже позировала, Филипп Хальсман, рассказывал: И ему было очень трудно с Одри. Она обладала энергией Жижи. Тут не могло быть никаких сомнений. Но ее речь была слишком неровной, темп — чрезмерно оживленный.

Она весьма невнятно произносила многие слова. Кроме того, все, что она делала, напоминало читку роли, а не настоящую прочувствованную игру. Сцена, где Одри спотыкалась на репетициях, была той же самой, которая терзала ее на прослушивании.

В этом эпизоде Жижи отвергает человека, которого бабушка и тетка прочили ей в мужья. Одри и Джеймс Хэнсон продолжали встречаться в Нью-Йорке. Она явно не торопилась с помолвкой и повторяла частенько:. Одри винила во всем нехватку времени, но, может быть подобно Жижи, она обнаружила, что замужество не столь уж необходимо, если сама жизнь раскрывает тебе свои объятия и ждет, чтобы ты ею насладилась.

Вдова Раймона Руло вспоминает: Она играла из рук вон плохо, совершенно не понимая смысла текста, уходила из дома поздно вечером и приходила в театр рано утром страшно измученной.

В конце концов… Руло сказал ей твердо: Там он и Одри оставались порой чуть ли не до утра. Отеческая строгость Руло, видимо, сделала свое дело.

Джеймс Хэнсон стал видеть ее гораздо реже. Но критикам пришлась по душе сама Одри. Их восторженные оценки наводят на мысль, что сама ее неопытность, ставшая в спектакле почти ощутимой душевной хрупкостью Жижи, пробуждала в зрителях желание обнять и защитить ее. Сказать дурное слово в адрес этой девушки было бы равносильно попытке избить ребенка.

Сцена отказа Гастону в конце концов была сыграна неплохо. Одри сравнивается с ребенком, который катит обруч с напряжением, но и похвальным упорством. Но даже в самом сильном замешательстве она сохраняет поразительную ловкость и ни разу даже не цепляется за рампу. А на то, что ребенку было уже почти двадцать три года, не обращали внимания благодаря тому ощущению детской невинности, которое она излучала: Фотографии слишком серьезной юной мисс на афишах — единственное свидетельство переживаний и беспокойств Одри.

Глядя на них, можно сделать вывод, что тогда она нуждалась во вдохновляющем воздействии настоящей актерской работы, которая бы отшлифовала ее дарование. В то время она, скорее всего, переигрывала. Кэтлин Несбит хороша и величественна, декорации милы.

Игра Одри явно стала хуже к этому времени, когда спектакль посмотрел Кауэрд: Но в вечер премьеры ее игра вместе с впечатлениями от личности были настолько остры и ярки, что затмили все недостатки пьесы. Даже в дни триумфа Одри не забывала о хороших манерах.

После такого душевного напряжения наступил неизбежный упадок сил. Новизна любой звезды на артистическом небосклоне быстро тускнеет. Но это оказалось ничуть не похожим на успех в кордебалете. Остальные его участники могут помочь тебе. А когда ты в главной роли, ты можешь надеяться только на себя. И ты чувствуешь это. И еще одно, что касается звезды: Но этого никогда на самом деле не было со мной.

Не будем забывать, говоря о характере Одри Хепберн: Когда ее расспрашивали о тех книгах, которые она любила читать в детстве, Одри всегда называла классические сказки: Все они со счастливым концом. Одри никогда этого не делала, или, точнее, она просто этого никогда не ставила себе в труд. И эта вера в лучшее стала составной частью ее очарования.

Свою роль сыграло также и ее воспитание: Почему же все-таки от их любви с Джеймсом Хэнсоном осталось столько ностальгических воспоминаний? Тут надо учесть присущий Одри романтический подход буквально ко всему, даже к самым бытовым и прозаическим вещам. Тот, кому приходится заранее заказывать столик в шикарном ресторане, проигрывает в сравнении с тем, кто просто улыбается главному официанту и его тотчас же проводят к лучшему столику во всем зале.

Актриса давала весьма неубедительные объяснения. Похоже, лучшие дни этой любви уже миновали. Казалось, что давно намеченное свершилось. Официально — да; но за кулисами происходило совсем иное, а точнее, совсем ничего не происходило. Обычно это делает семья жениха, но согласовали ли такой шаг Хэнсоны с матерью Одри? Некоторые биографы Хепберн считали, что Элла была против или, по меньшей мере, не одобряла брак Одри и Хэнсона, так как полагала, что Джимми еще не остепенился.

Баронесса боялась, что ее дочь повторит ту ошибку, которую она сама совершила дважды. Но есть и другая точка зрения. Друзья Эллы говорят, что она всей душой была за союз Хэнсонов с ван Хеемстра. Джеймс, бесспорно, был превосходной парой для Одри, богатый и со всеми данными для того, чтобы стать еще богаче. Для женщины, неравнодушной к красивым мужчинам, какой всегда была Элла, Джеймс представлял собою привлекательного зятя.

Конечно, Джеймс Хэнсон не возражал против публичного оглашения. В ее настроении в то время преобладала, видимо, нерешительность. Она не забросила и балет.

Она продолжала посещать уроки сценической пластики, движения и хореографии в академии танца на Манхэттене. Там смотрели на Одри как на одно из самых дорогих своих сокровищ, словно она и впрямь была принцессой. Одри послушно выполняла все советы студии по диете и сохранению своей привлекательности. Эти письменные наставления почтой регулярно поступали из Калифорнии. Надо было решить, как должна быть одета принцесса Анна.

Выбор пал на роскошное бальное платье для самой первой сцены, где принцесса нервничает по поводу многочисленных протокольных ограничений, но в конце концов смиряется с ними и принимает приглашение на танец от пожилого придворного.

Этим танцем она открывает бал. Еще она выбрала дневное платье для пресс-конференции, где взгляды публики, бросаемые то на принцессу, то на газетчика, подчеркивают романтическую пропасть между любовью и долгом, между девушкой королевской крови и простолюдином.

Тяжелая парча, лента тиары и белые перчатки — обычный королевский наряд — контрастировали с молодостью и невинной свежестью Одри. Одри согласилась, что все это убранство — неизбежная составная часть ее роли, но не преминула заметить Эдит Хед, что вряд ли будет чувствовать себя удобно в таком одеянии. Повседневную одежду самой Одри нельзя было назвать модной. Лучше всего она чувствовала себя в мужской рубашке.

Для городских сцен Эдит Хед выбрала для принцессы Анны небрежный стиль, добавив широкую рубашку того типа, который в то время можно было найти в любом студенческом городке, белые носочки поверх чулок, что также было вполне характерно для молодежи по всей Америке, и туфли без каблуков. Она определила не только стиль персонажа Одри, но и ее собственный, а кроме того, положила начало моде, которой легко могла следовать любая девушка.

Одри дополнила это широким кожаным ремнем, которым туго затянула свою и без того узкую талию.