Пристрастия Александр Рубашкин

У нас вы можете скачать книгу Пристрастия Александр Рубашкин в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Скажу о близком мне. После многих терзаний Федор Абрамов был конец х послал письмо в поддержку Солженицына. Терзание шло оттого, что лишь недавно Абрамова после четырехлетнего запрета вновь начали печатать. В своем дневнике писатель заметил: Аналогично поступили ленинградские писатели Л. Дар, но они были беспартийными, а Ф. Абрамов — членом КПСС. Это накладывало на человека дополнительные обязательства. Одно дело быть беспартийным, другое — исключенным из рядов. Не дрогнул тогда и коммунист, капитан торгового флота, писатель В.

Редактор издательства поэт-фронтовик инвалид Глеб Пагирев заявил, что не имеет возможности платить партвзносы. Куда чаще в подобных случаях наступал запрет на публикации. Эткинда или будущего нобелевского лауреата И. К счастью, он ошибся. Помню писательское собрание, на котором, вскоре после появления на партийном Олимпе К. Черненко, выступила поэтесса Майя Борисова. И тут снова для меня пример — Федор Абрамов. Его пытались вовлечь в миротворческую риторику после ввода советских войск в Афганистан.

Сколько было желающих откликнуться на воспоминания Л. Брежнева, написанные за него услужливыми журналистами. На костер не шел, но оберег себя и свои книги. Что ж, с волками жить…. А что же сам автор? Он не был среди самых смелых.

Хотел печататься, был зависим от случайных заработков. Даже в реферате диссертации Нужно было прожить немало лет, чтобы узнать цену общения с людьми. В молодые годы это понять трудно: Работа в издательстве, сотрудничество с издательствами давали естественные знакомства. Задачи с кем-либо сблизиться никогда не ставил. В конце семидесятых мне рассказали, как один ленинградский литератор, чуть ли не гордясь, говорил, каких усилий стоило ему познакомиться с известным московским критиком С.

Я же плыл по воле волн. Журналистская дорога привела меня в Переделкино, к Корнею Чуковскому, ялтинское сидение го свело с Маршаком. Но в нескольких случаях я почти сознательно не познакомился с людьми значительными, потерял их для себя.

Мы участвовали в общих беседах, и вот однажды летом го Сильва, встретившись со мной, сказала: Семейство мое уехало в Эстонию, на работу я ходил три раза в неделю, так что — флаг в руки. Гитовичи дали мне подушку, одеяло, матрац лежал на полу.

Об одном мои старшие друзья не напомнили: Теперь со своей веранды я наблюдал, не без зависти, сидящих рядом и беседующих Александра Ильича и Анну Андреевну. Через много лет фотографию двух поэтов дал мне для публикации в моей книге сын Гитовичей Андрей.

Такими видятся мне они и сейчас — через сорок пять лет. Меня никто не знакомил с Ахматовой, но часто, когда я проходил мимо ее дома, она сидела на открытой веранде так близко, что я здоровался и встречал величественный кивок седой головы. Идти другим путем к Гитовичам было бы просто глупо. К десяти утра мои благодетели уже не спали. Сильва Соломоновна встречала меня на меньшей из двух веранд и, обратившись внутрь дома, провозглашала: Потом начиналось чаепитие с бутербродами и чтением стихов.

Все они были из последней прижизненной книги поэта…. В следующем году я в Комарове не жил. Виделся лишь с Сильвой Соломоновной, когда она заглядывала в Дом книги. Мы все знали, что Ахматова перенесла несколько инфарктов, но имя ее упоминалось в издательстве не только в связи с запоздалым международным признанием — в Англии и Италии почетный доктор Оксфорда, премия Этна Таормина и поездкой поэтессы в Лондон, Париж, Рим. При всей неполноте этого однотомника он был в жизни поэтессы событием.

Тем горше и неожиданней оказалась смерть Ахматовой. Зная, что ее похоронят в Комарове, в город я не поехал, пошел пешком из Дома творчества на местное кладбище, где хоронили только с разрешения Смольного. День был морозный, но народу собралось множество. Одни приехали на автобусах, другие на электричках. Я видел среди несущих гроб Л. Рядом со мной оказался С.

Михалков вместе с каким-то москвичом. Вдруг услышал характерный, с легким заиканием голос нашего гимнописца: Чуковского я прочитал михалковскую фразу, сказанную накануне 9 марта го! Оказывается, поэт Михалков произнес тогда: Я отметил про себя снимающих на кинопленку молодых людей. Это была частная инициатива, оставившая свидетельство исторического события. Международное признание смягчило позицию власти. Даже выбору места не помешали: Правда, весной года оно пострадало: К своему удивлению, не увидел на похоронах Гитовича.

Решил, что по нездоровью не приехал. Оказалось, не только потому. О смерти Акумы Гитовичу просто не сказали. Потом он корил за это жену. После смерти Ахматовой я сказал Сильве, что жалею: Свою дачную соседку Гитович пережил ненадолго.

Уже в начале августа мы провожали его на том же кладбище. Помню, гроб выносили почему-то с дачи через узкую калитку, я даже поцарапал руку в кровь. Нас было несколько человек, большинство поэты-ровесники.

О его песнях впервые услышал от своего университетского друга Толи Соскина А. И вот однажды отправился я вместе с другим университетским товарищем, поэтом Володей Торопыгиным, на какой-то вечер в Ленинградский дом актера. Едва мы поднялись на второй этаж, еще не вошли в зал, как Володя воскликнул: Я застыл на месте и… через следующую дверь затерялся в зале.

Смысл моих оправданий был примерно таким: Объяснить иначе свое поведение не мог. Приходя в редакцию, волей-неволей случалось заглянуть в ресторан с витражным окном и другими окнами, глядящими на Неву. Чуть позже открылась для меня библиотека с деревянной галереей читального зала и круглой железной лестницей, ведущей к ней.

В библиотеку записали не сразу, нужны были бумажки, удостоверяющие, что имею хоть какое-нибудь отношение к вожделенной профессии. А вот журналы и газеты давали читать без ограничений. На многие годы библиотекарши Люда Зиловянская и Наташа Алексеева были в моем сознании связаны с писательским домом.

За тридцать пять лет я хорошо его узнал. Впервые пригласили сюда в м на Конференцию молодых писателей Северо-Запада. Среди них оказался и я. Мой литературный багаж не поражал воображения. Первый в жизни читательский отклик — три страницы мелким почерком — сохранил до сих пор.

Не знаю, как другие студенты отделения журналистики филфака, а я во время производственной практики испытывал шок, видя свои статьи не в факультетской стенгазете, а набранные в типографиях Новороссийска и Пинска. Перечитал статью уже в редакции. Тени сомнения не было в полезности сего сочинения. А оказалось, в Белоруссии кок-сагызы привились не лучше, чем кукуруза на европейском Севере.

Газетные публикации вскоре перестали для меня быть чем-то важным, а вот журнальным придавал значение преувеличенное. Нет-нет да в портфельчике оказывался журнальный номер с моей статьей или рецензией. Увы, мои первые литературные опыты, кроме А. Горелова, мало кого заинтересовали. Но бывали приятные исключения. Об одном расскажу позже. Пока вернусь в Дом писателя, в Красную гостиную. Цурикова больше писала о стихах.

У нее оказалось врожденное чувство поэзии. Цурикова позволила себе написать некомплиментарно о стихах талантливого поэта-фронтовика Михаила Дудина, когда его громогласность пошла в ущерб собственно поэзии. Дудин окажется вне критики. Она еще напишет и издаст книгу о репрессированном в тридцатые Борисе Корнилове.

Позже политическая погода в стране переменится. Над новой книгой о репрессированном поэте Тициане Табидзе работать оказалось куда трудней. Цуриковой, как и мне, писавшем о журналисте Михаиле Кольцове, не дозволили сказать о смертном приговоре нашим героям Рядом со мной сидел Владимир Соломонович Бахтин, самый старший из нас. Он воевал, учился, получил профессию, которой был верен всю жизнь. В Ленинграде в последние сталинские годы, да и позже, ему места не нашлось.

Там оставалась семья, а он работал журналистом в Пскове, преподавал в вузах Петрозаводска. Бахтин публиковал фольклорные записи, собранные не только в России, но и в русских деревнях Румынии, Польши, Болгарии, Монголии. Все считали его доктором наук; член-корреспондент РАН К. Чистов говорил мне, что Бахтин по своим работам не просто доктор, но крепкий доктор… А ему не дали защитить даже кандидатскую. Володя не озлобился, остался трудоголиком. Много позже, в начале перестройки, вспомнив те молодые дни, я подумал о странной закономерности.

Но существовал какой-то внутренний запрет. Потом уже доктор Ю. Меклер помогал развитию космонавтики Израиля и США. Могли ли мы забыть, что на наших глазах распинали Бродского? И Володя незадолго до своего ухода вспоминал, как полвека назад на экзамене в аспирантуру Пушкинского Дома ему поставили двойку! Экзамен был по фольклору, который Бахтин знал лучше, чем его экзаменатор П. Думаю, по той же причине не удостоился высокой чести и Е.

Он помнил о судьбе своего профессора Григория Александровича Гуковского…. Он завел речь именно о партийности. Я знал Михмиха как человека порядочного и благожелательного, но почему-то позволил по отношению к нему почти дерзость.

Сказал я примерно так: Смирнов посмотрел на меня как-то странно: А ведь в комсомол я рвался еще в седьмом классе, сокрушаясь, что не гожусь по возрасту. Речь шла о наших любимых профессорах. Они у меня были общие с Женей Калмановским, который, на мой пристрастный взгляд, оказался в нашей компании самым ярким литератором. Выпускник саратовской школы покорял своим стилем, иронической интонацией, свободой поведения, иногда, уже в университете, вызывал огонь на себя… Любая рецензия Калмановского, каждая статья выделялись среди других.

Он был узнаваем и в повести о Тимофее Грановском, и в статье-исследовании о его любимом драматурге Евгении Шварце. С Калмановским нужно было быть всегда начеку. Внезапный выпад — и ты вынужден отступить или… достойно ответить. Я восхищался его статьями и прозой, говорил ему о них. У меня остались подаренные им книги.

Судьба нас то сводила, то мы подолгу не виделись. Однажды, в середине х, я позвонил и услышал вместо приветствия: Я подумал, что все в порядке, — товарищ упрекает меня, дескать, давно не звонил. Но он вдруг сказал, что болен, что нет сил ездить на работу в театр. И неожиданно добавил про свой возраст, дескать, некоторые старше его, а еще не сдаются… Тут я понял: Это было в апреле го.

Наш семинар вели три критика. Но Анатолий Ефимович Горелов был лишь инициатором его проведения. Больше с нами разговаривали друзья-критики Павел Громов и Борис Костелянец.

У них был опыт совместной и раздельной критической работы. Было им тогда за пятьдесят, но они еще не написали главные свои книги, а от текущей критики уже отходили. Критика становилась опасной профессией, как в XXI веке — журналистика. Я не знал тогда, как прорабатывали наших руководителей в конце х. Немудрено, что они предпочли изучать творчество А. Громов и заниматься теорией драмы и драматургией А. Конечно, больше всех я обязан А.

Горелову, но и встреча с Громовым и Костелянцем была далеко не первой. Павлу Петровичу я рассказал о первом в моей жизни читательском отклике, который, хоть и остался для меня загадкой, предостерег в дальнейшем от поспешных выводов. Фамилия была неразборчиво Раи… , а конверт в редакции не нашли. Кроме того, я не мог принять оценку моим читателем событий в Венгрии года в сопоставлении с тем, что было в Испании го.

Я считал уже тогда, что в Венгрии произошло не контрреволюционное восстание, а народная революция. Мой читатель был непрост, он сумел указать пробелы в статье, например, отсутствие упоминания писавших о тех событиях Ж. Такого рода замечания давали понять: Читатель недоумевал, почему у нас не изданы в то время!

Что ж, время показало его правоту. Наверное, я не всех участников нашего семинара запомнил, а лишь тех, с кем мои отношения продолжились. Был заметен начинавший как критик Володя Дробышевский. Запомнилась его статья о Хемингуэе, а также о советском очерке х годов. Но потом он как-то от нас отошел, перестал писать, работал в котельной, продавал книги. Еще в середине х я встречал его на Невском.

Говорить было не о чем. Недавно мне сказали, что не с кем…. Давно уже нет наших учителей. Ни университетских, ни из писательского союза. Сильно поредело за полвека! Но те несколько дней сказались на судьбе тогдашних семинаристов. Мы знали, кто что делает, чем дышит. Было бы странным читать вслух критические статьи.

И у нас оставалось время для знакомства с другими участниками семинаров поэзии и прозы. Толстого Борисом Михайловичем Эйхенбаумом. Позднее в одном из справочников я прочитал, что ученый с по й год работал в Ленинградском Петроградском университете.

Я помнил, как и почему профессора изгнали из этого вуза, а также из Пушкинского Дома. В справочниках о подробностях не пишут. Через несколько лет в той же Красной гостиной поэтический семинар я вел вместе с поэтами Владимиром Торопыгиным и Сергеем Давыдовым. Нам сразу понравились стихи молодого архитектора Геннадия Алексеева.

Алексеева — поэзия, потом столь же неожиданная проза. Жаль, век его оказался коротким. Был лет через десять и другой семинар — в Мавританской гостиной. Там блистала летняя Ляля Лариса Володимирова, уехавшая потом за границу. Во время тех посиделок, в перерыве, можно было прямо из гостиной выйти на крохотный балкончик над Невой, посмотреть на кораблики и чаек у Литейного моста.

В октябре го Дом сгорел, его крыша провалилась. Мы ходили по пепелищу. Красивую и таинственную Готическую гостиную узнать было невозможно. С тех пор питерские писатели остались без своего угла. Но лишь совсем немногие знают, каковы гостиные новых хозяев шереметевского Дома и где теперь памятная доска с именами писателей, погибших на войне… В мае года я побывал там.

Охрана пристально глядит за гостями. Оказывается, на верхнем этаже, перестроенном, теперь небольшая гостиница. Говорят, номера глядят на Неву. Что ж говорить, прежде чем выбрать первого а при Сталине — генерального секретаря СП большого — в Москве и нашего — в Ленинграде , все утрясали на самом верху. Чтобы картинка была наглядной, приведу конкретную историю, услышанную от Федора Абрамова. Романов решил, что во главе ленинградских писателей надо поставить Федора Абрамова.

Григорий Васильевич вспомнил, что не так давно отказал писателю в строительстве или покупке дачи. Теперь он предложил казенную дачу с телефоном и т. Как и всякое большое сообщество, объединение, наше писательское состояло из людей не только разнохарактерных, что понятно, но порой и чуждых друг другу. В ту же партию люди шли по-разному — в войну и в годы застоя. Численность Ленинградского СП не менялась многие годы. Могу сказать, что из литераторов я знал около половины.

Во-первых, своих сверстников — встречался с ними на собраниях, в домах творчества. В Комарово нам давали иногда бесплатные путевки в межсезонье. Именно там познакомился с братьями Аркадием и Борисом Стругацкими В том же Комарове началась моя полувековая дружба с молодым Виктором Соснорой. Вот кто смолоду был молод. Я читал и слушал его стихи, встречался с ним вовсе не только в Доме творчества или в издательстве, где я работал в е годы, но в разных квартирах, куда он перемещался с годами, — от улицы Куйбышева до улицы Зодчего Росси, от проспекта Блюхера до проспекта Ударников, знал его друзей и… завистников.

Я вижу, с каким мужеством он при поддержке жены Нины и друзей переносит свою глухоту и как, не слыша, заставляет слышать себя других. Я не был безоглядным поклонником Виктора. Что-то принимал, к чему-то оставался глух. Были строки, всегда живущие во мне. В ночь казни смутилось шестнадцать полков Ярослава. Они посмущались, но смуты не произошло. Виктор всегда писал и стихи и прозу, но формально входил в огромную, разношерстную секцию поэзии. Ее в разные годы возглавляли поэты старших поколений Николай Браун, потом Семен Ботвинник.

Нелегко было вести эту ладью. Я с трудом представляю себе в одной компании Вяч. Противоречия тут были эстетические. Читал ли Виктор их стихи? Может быть, случайно одно-два стихотворения. Он как-то сказал мне, что вышла его то ли тридцать пятая, то ли тридцать шестая книга.

Кроме того, одно время В. Некрасов, на дух не переносивший стихи А. Кушнера, был заместителем редактора того же журнала. Все это позволяет понять, почему о собрании своих стихов в советские годы В. Не думал и я дожить до того времени, когда, помимо многого другого, выйдет в полном виде поэзия Иосифа Бродского, Александра Кушнера, Виктора Сосноры, Глеба Горбовского. Помню, как мы в издательстве радовались, что членами СП стали трое из названных выше поэтов. Они все творчески были далеки от А.

Многое в литературной жизни, в том числе и в Ленинграде, зависело от положения и позиции наиболее видных писателей.

Одно дело, когда во главе Союза писателей стояли В. Кочетов сталинист и А. Прокофьев в прошлом талантливый поэт, но человек ограниченных пристрастий , другое — М.

Поколение летних — и чуть старше, еще задавало тон, заставляя с собой считаться. И при приеме в СП, и при включении рукописей в издательский план, и при выборах в руководящие органы секретариат СП, и на съезды писателей. На это можно ответить, что каждый отвечает за себя. Не забудем, СП давал литератору общественный статус. Будь Иосиф Бродский хотя бы членом профгруппы при союзе, его нельзя было бы объявить тунеядцем.

Без бумажки из СП не давали допуска в архивы, спецхран. Все мы знали, что в тот же союз входят С. Бушмин, которые — по разным причинам — многих сами бы в СП никогда не приняли. С Хватовым у меня была видимость знакомства, с Юрием Помозовым остался незнакомым. По тому, как он приходил в издательство, сразу было видно, что это за птица. Он своего черносотенства не скрывал, агрессия исходила от Юрия Фомича.

Так было на собраниях в Союзе, где он выбирал для своих атак крупные фигуры. Гранин оказался у него непатриотом, поскольку много ездит за границу. Нарвался на ответ Федора Абрамова, напомнившего Помозову, что Гранин доказал свой патриотизм на фронте. Известны писатели, не получившие систематического образования.

Не дала и должность: Помозов выбрал себе рецензента — Л. Емельянова, решив, что, поскольку тот писал о прозе С. Критик обнаружил, что в повествовании о Волге от истоков до устья в его трех книгах мало что принадлежит автору, больше выписок из книг, газет и т. А выходили новые книги В. Все это укрепило и обновило писательский союз, как и участие в его работе А. Здесь пора бы выйти к памятному собранию года, отмеченному уже в известных воспоминаниях Л.

Чуковской, дневнике Корнея Чуковского. Но прежде придется пройтись по тонкому льду так и не раскрытых до конца материалов. Как они действовали, хорошо видно по тому сочинению Л. Я спрашивал у составителя тома В. Все мы о некоторых осведомителях догадывались, а иногда появлялись документы. Горелов был во время реабилитации ознакомлен с доносом на себя писателя П. Этот документ был оглашен им во время партийного собрания и не имел никаких последствий для автора.

Лесючевского в аналогичных действиях во время следствия по делам репрессированных писателей Б. Белкиной о Марине Цветаевой говорится о доносах Е. Были известные основания считать, что руководителями наших зарубежных делегаций назначали весьма доверенных лиц и будто бы они ехали со скидкой.

Но здесь уже нет доказательств. Я принес первый вариант рукописи в издательство при одном главном редакторе, попал в план издания при втором, а вышла книга при третьем, уже в м. Правда, в Союзе писателей вроде порядки оставались прежними. Райком, обком, Большой Дом имели в нем множество глаз и ушей. Я не был знаком с человеком, которого звали Борисом Ивановичем.

Он пользовался нашей библиотекой, беседовал с референтами, секретарями союза. Положение Александра Андреевича Прокофьева, даже внешне напоминавшего свергнутого осенью го Н. Почуяв опасность неизбрания, он готов был снять свою кандидатуру на очередных выборах, но в обкоме на него цыкнули, и он смирился.

А дальше обычный сценарий выдвижения на партгруппе согласованного списка членов будущего правления нарушается.

К трибуне выходит трижды лауреат Сталинских Государственных премий беспартийная Вера Федоровна Панова. Она читает дополнения в список. Значит, правление будет выглядеть иначе. Это было памятное событие. Но изменить ход вещей оно не смогло. Процессы, начавшиеся сразу после ХХ съезда партии, были свернуты. Из того собрания партийные власти города уроков не извлекли.

Они руководили правлением совместно. За ними был авторитет реальных участников войны и литературная известность. За свой пост не цеплялись, чиновниками не стали. Даже от зарплаты отказались, чем обидели московских собратьев. Время на долю их руководства пришлось тяжелое, служба их тяготила, и, дурного следа не оставив, они рекомендовали избрать вместо себя поэта Олега Шестинского. Он проработал несколько лет и должен был идти в м на следующий срок. На собрании его критиковали, он отвечал на критику… Подведение итогов подсчет голосов продолжалось полночи.

Утром меня разбудил звонок Марка Еленина. Обиженный Олег переехал в Москву. Сказал о заговоре против него. Думаю, у него просто закружилась голова — от кабинета, от машины.

От сверстников отошел, а уважения старших не заслужил. Не хватило нескольких голосов…. Личные впечатления и воспоминания критика отразились в заметках, посвященных С.

Особое место в книге занимает раздел "Высокая тема". Автор рассматривает здесь различные аспекты ленинской темы в литературе. Презентация книги Алены Поповой "Мама 3. Открыта регистрация на образовательный курс "Книжные маркетинговые стратегии". В году Международная книжная выставка-ярмарка "Зеленая волна" отмечает юбилей — двадцатилетие! Каждый день новый рейтинг. Всего подписчиков - Бизнес-книги от женщин для женщин. Пятерка жизненно необходимых книг для стартаперов. Для того, чтобы сгруппировать поисковые фразы нужно использовать скобки.

Это позволяет управлять булевой логикой запроса. Например, нужно составить запрос: Например, для того, чтобы найти документы со словами исследование и разработка в пределах 2 слов, используйте следующий запрос: Чем выше уровень, тем более релевантно данное выражение. Например, в данном выражении слово "исследование" в четыре раза релевантнее слова "разработка": Для указания интервала, в котором должно находиться значение какого-то поля, следует указать в скобках граничные значения, разделенные оператором TO.

Будет произведена лексикографическая сортировка.