Юнгаши Александр Воронцов

У нас вы можете скачать книгу Юнгаши Александр Воронцов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

И вообще, поблизости мы вряд ли что найдем. Медленно прошли вдоль устья Невы. Берег вокруг был пустынен. От реки веяло ледяным холодом. Издалека, с юго-западной стороны города, доносился гул орудийных раскатов. Остановились около сходни, перекинутой с берега на борт небольшого портового буксира. В отличие от судов, находившихся по соседству, на нем не было следов давней запущенности. Но и присутствия людей не чувствовалось. Тысячетонные транспорта запросто двигал.

Думаю, чем-нибудь мы тут разживемся. На борту-то пусто — видишь, чай? Он показал рукой на женщину, одиноко стоявшую в подворотне ближайшего дома. Через плечо у женщины висела противогазная сумка. Все весну ждал, в плавание собирался. А недавно помер, царство ему небесное. Считай, уже неделя, как свезли его. Из всего ихнего екипажу последний оставался. Другие-то еще с осени в пехоту подались, на фронт. А он до конца за буксир свой держался….

Тут вот неподалеку зенитчики стоят, сходите. Может, они чего знают. Она уже догадалась, за чем пришли моряки.

Корытов пойдет в ходовую рубку. А я поищу кладовку. Только то, что для ремонта требуется. Через некоторое время из машинного отделения раздался металлический стук. Видимо, Степану подвернулись подходящие детали.

Вскоре он снова разыскал Сухова. Тот обнаружил в кладовке целый набор запасных частей и заполнял ими свою кису — парусиновый мешок, специально взятый для такого случая.

Зарылся в лохмотья и лежит. В машинном отделении было холодно, почти как на улице, и душно, как в давно непроветриваемом помещении, пахло застойной, затхлой сыростью.

Свет проникал только сверху, через открытую дверь. Степан включил предусмотрительно взятый с собой фонарь и повел старшину в глубь помещения. Там, в самом дальнем углу, будто специально спрятавшись за машиной, на куче тряпья лежал человек. Вот и родинка на подбородке, и нос чуть-чуть лодочкой… Ясно, тот самый.

Может и появиться неожиданно. Как Володька встретит его, если вещи разбазарит? Были еще семейные реликвии. Чем тут можно распорядиться? Большие настенные часы в корпусе из красного дерева исправно показывали время. Володька сам их заводил и проверял по радио. Репродуктор, похожий на большую черную тарелку, был включен постоянно, и время от времени из него звучали разные сообщения: А однажды Володька услышал выступление писателя Всеволода Вишневского.

Там еще такой эпизод есть — как юнга вместе с матросами-большевиками погибает от рук белогвардейских палачей. А по радио писатель рассказывал о том, как балтийцы сражаются за город Ленина против немецких захватчиков. У Володьки мечта с тех пор: За все бы с фашистами расквитался.

Она напоминала о весне, о тепле, о живой природе. Очень хорошая картина, но для продажи не годилась. Копия — кто ее сейчас купит. Да и рамка у картины была слишком невзрачная — потрескавшаяся, облезлая, непонятного цвета. Покопавшись в утвари и поразмыслив, Володька в конце концов выбрал нечто подходящее. Это была старая статуэтка, невесть как появившаяся в доме. Скорее всего от бабушки в наследство осталась.

Мускулистый мужчина с взлохмаченной прической, короткой курчавой бородой и усами, отлитый из бронзы, гордо стоял на пьедестале, выточенном из темно-зеленого камня. Строгое лицо, устремленный вдаль взгляд. Одежды почти никакой, кусок материи через плечо перекинут и вокруг живота обмотан, на ногах — сандалеты с ленточками крест-накрест. Левая рука на бедре, в правой — трезубец на длинной палке.

Нептун это, бог морей. Похожую статую, только гораздо больших размеров, приходилось Володьке видеть в петергофском парке, когда они всем классом ездили фонтаны смотреть. У таких вещей есть научное название, но настолько мудреное, что он сразу и припомнить не мог. Весу в статуэтке было килограмма три, и поблескивала она местами, как золотая. А если ее почистить, залюбуешься. Надраив бронзового Нептуна порошком осыпавшейся штукатурки, он завернул статуэтку в старую наволочку, положил в свой ученический портфель и отправился на Сенную площадь.

Специально отпросился у Трофимыча, не сказав ему, впрочем, о существе дела. День был холодный, ясный и тихий. Мороз прихватывал нос и щеки, но Володька шел медленно, экономя силы. Набережные Фонтанки были пустынны, они словно обезлюдели. Лишь кое-где на середине реки у одиноких прорубей маячили фигуры неуклюже закутанных женщин. Они ведрами черпали воду, переливали ее в бидоны и чайники. Не спеша, стараясь не расплескать, уносили в расположенные поблизости дома. Володька уже пересек Фонтанку, оставив позади мост Ломоносова, увенчанный четырьмя массивными гранитными башенками, миновал здания типографии и драматического театра.

До цели оставалось каких-нибудь два квартала пути. И тут из подворотни полуразрушенного дома услышал оклик:. Из подворотни навстречу ему вышел невысокий мужчина средних лет в поношенной флотской шинели, черной шапке-ушанке, в добротных серых валенках. Левая нога у него не сгибалась в колене, и, шагая, он припадал на правую, как-то неуклюже покачивался. За время блокадной жизни Володьке приходилось видеть на улицах всякое, и он не испугался внезапного появления необычного прохожего.

До Сенной было и впрямь недалеко, но еще ближе находился Апраксин двор. Можно сослаться на работу, что туда идет, но Володька презирал всякое вранье, да и таить ему было нечего. У меня тоже кое-что имеется. Неторопливо, почти торжественно он вынул из кармана шинели бумажный пакет, чуть приоткрыл его. Из пакета заманчиво, соблазнительно выглядывал крохотный кусочек черного хлеба. С нескрываемой поспешностью Володька достал из портфеля заветный сверток.

Непослушными пальцами, путаясь, размотал наволочку. Мужчина, несмотря на хромоту и неказистый вид, оказался на редкость юрким и общительным. Он снял с правой руки перчатку, пальцами стал усердно ощупывать статуэтку.

Указательным тронул острие трезубца, укололся и успокоился. Он сроду ничего чужого без разрешения не брал. Кроме соседкиных санок, которые вернул. Но Володьке уже расхотелось заниматься торговлей. Да и поведение приставшего к нему прохожего не нравилось. Говорят тебе — рассмотреть требуется. Пятясь, мужчина уводил Володьку в подворотню, из которой так внезапно появился. Три моряка как из-под земли выросли. Два рослых матроса с винтовками и невысокий коренастый старшина с пистолетом в кобуре на длинных ремешках.

Судя по нарукавным повязкам, комендантский патруль. Юркий мужчина вмиг преобразился. Словно его на ходу подменили. Он подтянулся, левую руку, в которой держал статуэтку, опустил, а ладонь правой молодцевато поднял к виску. Ему ни с того ни с сего стало жаль хромого незнакомца.

Снаряд прилетел откуда-то с юго-запада, из-за Пулковских высот. Угрожающе прошелестев над окрестными кварталами, он взорвался на набережной Фонтанки, неподалеку от драматического театра. В соседних домах зазвенели разбитые стекла. И тут же из громкоговорителей, установленных на фасадах зданий, послышались тревожные сигналы, предупреждающие об опасности. Район подвергается артиллерийскому обстрелу! Тот осмотрелся, оценивая обстановку, и, уловив немой вопрос Володьки, сказал:.

Если размочить в кипятке… Лучшего и желать не приходится. Поспешно сунув дар старшины и злополучную статуэтку в портфель, Володька со всех ног припустил домой. И откуда силы взялись! Он уже был у моста, когда в воздухе снова завыл снаряд. Володька присел, спрятавшись за гранитный парапет, и невольно обернулся. Вдоль набережной вприпрыжку убегал юркий. Вслед ему что-то кричал, размахивая пистолетом, старшина.

Матросы из патруля с винтовками на изготовку преследовали беглеца. А вой снаряда нарастал. Упал он в то самое место, где бежал юркий. Взрыв поднял ввысь и разметал по сторонам куски мерзлой земли, камней и железа. Когда пыль осела, на месте падения снаряда осталась лишь глубокая воронка.

В стене углового дома зияла огромная пробоина. Патрульные подошли туда, постояли над воронкой и, вскинув винтовки на ремень, скрылись в ближайшем подъезде. Володька, не помня себя, вскочил, перебежал мост и шмыгнул в первый попавшийся двор. На Фонтанке продолжали греметь взрывы, а он упорно, неистово пробирался через кучи мусора и развалин. Добравшись до своей комнаты, он почувствовал себя неимоверно уставшим и разбитым.

И окончательно сник, обнаружив пропажу портфеля. Вместе с кусочком сухаря, подаренным старшиной, и злополучной статуэткой. Наверное, потерял, преодолевая завал в проходном дворе. Он лез, а снег и битые кирпичи осыпались. Мог и совсем застрять, если не подвернулась бы свесившаяся со столба проволока, за которую он ухватился и подтянулся. Нужно было идти в мастерскую, но Володька ничком повалился на диван. Горько и обидно было сознавать свою беспомощность.

А что толку от ругани? Сил идти на поиски не хватало. Хотелось лежать и лежать. Подняться Володька уже не смог. Ему удалось только перевернуться на спину и положить голову повыше на подушку. Знакомая обстановка успокаивала, убаюкивала. За окном через незамерзшее, перекрещенное бумажными полосками стекло виднелась гранитная набережная Фонтанки. Несколько женщин снова толпились на льду реки вокруг проруби, стараясь ведрами и кастрюлями зачерпнуть воду.

Володьке показалось, что среди них была и соседка Серафима, но никакой надежды это в него не вселило. Мальчишка-моряк управлял кораблем, смело шел навстречу штормам, сражался с коварными врагами. Вот бы ему, Володьке Чистякову, попасть на корабль. Ведь ему тоже пятнадцать, и он сумел бы совершить мужественный подвиг. Не хуже того, жюль-верновского, героя.

Мечты, то радостные, то печальные, сдавливали грудь, перехватывали дыхание. И уносили далеко — в мир нереального и несбыточного. Очнулся Володька от внезапного толчка. Открыл глаза и в первый момент ничего не увидел.

Мелькали перед глазами какие-то пестрые круги, клубился туман. Потом показался солнечный зайчик на подоконнике. Значит, утро наступило и к весне дело идет. Зимой в это окно солнце не заглядывает, мешают соседние дома.

А зайчик лишь отражение от противоположного верхнего окошка. Перевел взгляд в комнату — из тумана выплыло лицо деда Трофимыча. Землистое, испещренное глубокими морщинами, но, как всегда, доброе, приветливое. Думал — все, не добужусь. За трудную блокадную зиму Володька привязался к Трофимычу, а после смерти матери не было у него человека ближе и дороже.

Говорил Трофимыч так, будто редкость какая — человек в блокаде занемог. А ведь сам-то — по всему видно — едва держался, того и гляди, богу душу отдаст. Встать тебе надоть, и немедля. Голос у него почти совсем пропал, и весь он словно застыл на своем диване. Только в глазах теплилась жизнь да губы едва заметно шевелились, когда он произносил слова.

Дай-кось я те помогну. А ты сиди, превозмогай… А мы счас кое-что сообразим… Я вот тут принес…. Двигался дед медленно, пальцы рук у него дрожали. Он полез в карман своего потертого суконного пальто и достал какую-то дощечку.

Темно-коричневого цвета, размеченную полосами на квадратики. Давно, еще до войны, когда Володьке и лет-то было всего ничего, отец, возвращаясь домой с работы, иногда приносил ему большую плитку шоколада.

Тогда жизнь у них была действительно сладкой — очень интересной и радостной. На черный день берег. Через полчаса Володька черпал ложкой прямо из кастрюли сваренную Трофимычем вонючую бурую жижу.

Хлебал, с трудом, преодолевая отвращение, торопливо, обжигаясь и давясь. Ни удовольствия, ни сытости он не испытывал. Но почувствовал, как по телу разливается приятное тепло, словно внутрь ему поставили маленькую волшебную грелку. И от этого стало легче на душе. Подкрепился — и ладно… А теперь собирайся. С позавчерашнего дня он испытывал полное безразличие к своей судьбе, и неожиданное предложение Трофимыча его озадачило.

Вот и тебе бы надоть. Разговоры об эвакуации еще при матери велись. Но все они кончались ничем. Не хотелось Чистяковым уезжать из Ленинграда. На наших харчах ты не продержишься, а там, кажись, получше. Счас он у стенки должон стоять, у причальной. Пойдешь к нему, я записку дам. В хозяйственной сумке, с которой еще мать на работу ходила, Володька нес свои скудные пожитки: Собрать самое необходимое ему помог Трофимыч. Записку Трофимыча Володька аккуратно свернул и спрятал за пазуху. Поверх рубашки надел стеганую ватную телогрейку, тоже доставшуюся в наследство от матери.

Потуже нахлобучил на голову старый отцовский шлем-буденовку с большой красной звездой над козырьком и макушкой в виде пики. Двигались медленно, осторожно, поддерживая друг друга, обходя снежные и мусорные завалы. Все вдоль Фонтанки иди, пока залив не откроется, а там уж рукой подать. Чай, повстречаешь кого, из местных.

Теперь ты о себе должон подумать. Только потом уж, когда ворога проклятого осилим. А теперь ступай, Володенька, ступай… Прощай…. На прощание Трофимыч обессиленно поднял руку, помахал Володьке, а потом долго смотрел ему вслед. Для Володи все происходящее было как во сне. Переживания и мытарства последних дней, постоянное, болезненно сосущее чувство голода так измотали его, что он потерял представление о реальности.

Появление моряков пробудило в нем надежду, но она быстро угасала. Посторонние люди — что им до него? Верно, один раз выручили. Даже сухарь дали, которым он по своей глупости не сумел воспользоваться. Но там, на Фонтанке, другое дело. Помогли — и до свидания. Как можно помочь ему, если он и двигаться-то не в состоянии? Возможно, он вспомнил в тот миг свою шестилетнюю дочурку, эвакуированную из Подмосковья в Среднюю Азию. Или страшные картины гибели людей, свидетелем которых довелось ему быть на войне.

Пропадет малец… Возьмем с собой. Да запчасти не забудь. Старшина легко поднял Володьку на руки и, осторожно ступая по наклонному трапу, бережно понес наверх. Полусонный, уставший вахтенный встретил их стандартным вопросом:. Машинисты приютили Володьку в своем кубрике. Здесь было тепло и уютно. Вечером он почти вдоволь наелся перлового супа.

Даже сказочный сон видел. Будто летел он на воздушном шаре через море и отца повстречал. Отец промчался мимо на краснозвездном истребителе. Совсем близко мелькнуло его лицо. Самолет исчез, а на море началась буря. Воздушный шар понесло, завертело, потянуло вниз, в кипящие волны.

Володька испугался и проснулся. И не сразу понял, где находится. Рядом слышались приглушенные шаги, сдержанное дыхание, тихий говор. Он приоткрыл глаза и увидел Степана — тот увязывал какой-то парусиновый мешок. В глубине кубрика маячили фигуры еще трех матросов, незнакомых Володьке. Из их разговора он уловил обрывки фраз: Значит, он вроде бы в гостях.

А что с ним будет дальше? Вот бы насовсем здесь остаться! Он бы на корабле все делал, даже из пушки стрелять научился. Нет, вряд ли оставят. Скорее всего отправят домой. Володька зашевелился, открыл глаза. Сухов сидел рядом с ним, на краю рундука. В одной руке он держал жестяную кружку, в другой — ломтик хлеба. Посреди кубрика за столом расположились моряки. Большой медный чайник, источая пар, гулял по кругу. Старшина, чтобы не смущать его, отошел к столу. Ел Володька не торопясь, стараясь не уронить ни крошки хлеба.

Когда он закончил, Сухов подсел снова. Сейчас общий сбор будет… Ну и… Словом, своим ходом сможешь? И как бы в подтверждение его слов, в кубрике прозвенел звонок. Из динамика, висевшего над массивной металлической дверью, строгий голос приказал: Разговор велся тихо, намеками, но Володька понял: В груди у него что-то сжалось. И ему захотелось без промедления решить этот вопрос. Старшина глянул на него как-то по-особенному тепло, дружески похлопал по плечу.

Володька не представлял, что именно должно получиться, но тем не менее согласно кивнул головой:. На верхнюю палубу Володька вышел вместе с ними.

Моряки с нескрываемым интересом рассматривали его. В стеганой ватной телогрейке, красноармейском шлеме и старых отцовских сапогах, которые были велики, выглядел он в строю моряков странно.

Обходя строй, капитан-лейтенант остановился напротив отделения машинистов и спросил:. По спине у Володьки побежали мурашки. Он еле стоял на ногах, но голову все же старался держать, как советовал Степан, высоко и прямо.

Оставить — пропал бы. Вы же знаете, товарищ командир, что в городе-то творится. Приходько потер подбородок, обвел взглядом строй моряков, застывших в ожидании решения командира, еще раз глянул на Володьку. Тому показалось, что глаза строгого капитан-лейтенанта потеплели. С одной стороны, он был связан формальными обстоятельствами.

С другой — и мальчишку жаль. И замер, опустив голову: А дальше ему пришлось все рассказать о себе. Как его зовут, где живет и как остался один. Только для начала два условия. Матросы и старшины хлопотали у машин и приборов, что-то разбирали, собирали, налаживали. По отсекам расползался терпкий запах гари, растревоженного металла, пакли, олифы и еще чего-то такого, что можно встретить только на ремонтирующемся корабле. Поначалу он спустился в кубрик и пристроился на рундуке, который служил морякам и сундуком для хранения личных вещей, и кроватью, и диваном.

Но Володьке не лежалось, в голове роились всякие мысли, а сна не было. Перевернувшись раз пять с боку на бок, он встал и полез вверх по трапу. На палубе ярко светило солнце, но было холодновато. Утром и то было вроде теплее, или это только показалось ему, поскольку в строю стоял, в матросской шеренге.

А сейчас Володьку обдал студеный ветер с залива. Он плотнее запахнул телогрейку, опустил наушники шлема. Остановился у края борта. Перед ним, насколько хватало глаз, расстилалось устье Невы. На искрящейся ледовой поверхности ее тут и там виднелись большие темные пятна.

Были это и следы вражеских бомбардировок и обстрелов, и проталины — предвестники весеннего ледохода. Узкая тропинка вилась наискосок, с левого берега на правый. Вдали по обе стороны реки сквозь туманную дымку вырисовывались заводские корпуса.

И почти никаких признаков жизни. Постояв немного, Володька тяжело вздохнул и зашагал по палубе в корму, огибая массивную надстройку. Его тяжелые сапоги, которые он еле переставлял, гулко стучали по металлическому настилу.

На каждом шагу Володька встречал какие-нибудь неизвестные ему доселе устройства. Почему в палубе дырки?

А что за трубки торчат наверху? Для чего нужен этот гигантский поплавок с длинным тросом? А к чему эта сеть, увешанная тряпками? Корабль был до отказа напичкан загадками, и, хотя кое-что Володьке было уже знакомо, во многом он разобраться еще не мог. У цилиндрического с загнутым верхом столбика, поставленного на возвышении, Володька задержался. Столбик оказался полым, с раструбом в верхней части и, похоже, вращающимся.

От неожиданности Володька вздрогнул, отпрянул назад и в растерянности обернулся. Перед ним стоял невысокого роста, худой, как соломинка, совсем молодой моряк и насмешливо улыбался. Из-под распахнутого бушлата поблескивала масляными потертостями синяя роба. Матросская шапка-ушанка лихо сидела на затылке. А меня Костей кличут. Тоже одни кости да кожа.

И что ты там увидел? И помогает она лишь проветривать помещение. В данном случае машинное. Это где Сухов со Степаном машину ремонтируют? Вот попасть бы туда! Темнота в морском деле. Мины — это вид морского оружия, служат для подрыва кораблей противника, а тралы — для борьбы с ними. Что такое суп с клецками, знаешь? И почему-то вспомнил еще о клейком супе, которым Трофимыч угощал его на прощание.

У тебя только жратва на уме. Это условно так называется. И вдоль, и поперек, и по глубине. Чтобы сверху, с самолета, корабль не засекли. Вон тот большой поплавок видишь? Видимо, членство в комсомоле имело для него особое значение.

То есть тралящий, вылавливающий мины…. Поля у нас на Тамбовщине как море. И работа очень похожа на траление: Мины имеют обыкновение взрываться, поэтому их после вытраливания уничтожают. К ним подошел грузный пожилой моряк с четырьмя узкими нашивками на рукавах бушлата. Володька узнал его по усам, на утреннем построении этот моряк стоял рядом с командиром. Вы помешали, товарищ боцман. А ему внимание требуется, забота и помощь. Весь вид Кости Слизкова как бы свидетельствовал: И Володька не понимал, за что боцман отчитывает симпатичного бравого моряка.

Но боцман не придирался. Он хорошо знал Костю Слизкова. Снова смерив обоих — и Костю, и Володьку — добродушным взглядом, завершил разговор так:. Вы, Слизков, займитесь своим делом. Что там у вас на сегодня? У тебя же зуб на зуб не попадает. А насчет морской науки… Вернется командир из штаба — тогда и порешим.

Часа два пролежал Володька в томительном ожидании, прислушиваясь к биению собственного сердца и к каждому звуку на корабле. До него доносились какие-то стуки, скрипы, гулкие шаги по металлическому настилу палуб, отрывочные голоса. Пообвыкнув, он начал вспоминать. Хорошо было до войны. Однажды летом семья Чистяковых ездила в деревню на озеро Селигер. Володька с отцом ходил к истоку Волги — маленькому роднику, увенчанному деревянной башенкой.

Потом стали мерещиться тревожные сирены, взрывы, завывания пурги. Пробираясь через сугробы, он везет на санках завернутое в байковое одеяло окоченевшее тело матери. Из метельной пелены выплыло морщинистое лицо Трофимыча, и очень далекий голос позвал: Разбудил Володьку сильный грохот. Наверху гремели взрывы, корпус корабля содрогался. Звенели тревожные сигналы, надрывался динамик: Мигом вскочив, Володька натянул сапоги, телогрейку, схватил буденовку.

На трапе споткнулся, но не упал. С трудом открыл тяжелую металлическую дверь и вывалился на палубу. Метрах в пятидесяти от корабля на набережной оседало облако серой пыли. И уже слышался дикий посвист, предупреждающий о приближении нового снаряда. Он с шипением пролетел над кораблем и разорвался на середине Невы, взметнув к небу крупные осколки льда и фонтан воды. По обшивке звякнули осколки.

Володька инстинктивно пригнулся и кинулся было к сходне, переброшенной с корабля на берег, но зычный голос остановил его: Володька замер на месте и в недоумении уставился на сёредину мачты, где был пристроен динамик.

Володька, не раздумывая больше, юркнул обратно в дверь. Рукоятка запора не поддавалась, пришлось повиснуть на ней, чтобы наглухо закрыть вход. По трапу скатился кубарем, телогрейка и сапоги смягчили удар. Уселся на рундук и притих, с трудом унимая дрожь.

Бессильная ярость охватила его. Почему он все время вынужден бегать или сидеть, притаившись, Как загнанный зверек? Ведь может он что-то делать, как все? А что он может? Неужели он и впрямь такой беспомощный?

Обстрел длился около получаса. Володька несколько раз порывался вскочить и убежать куда глаза глядят. Но он сдерживал себя и сидел в кубрике, прислушиваясь к тому, что происходит наверху. К счастью, ни один снаряд не попал в корабль. Не было и серьезных повреждений от осколков.

После отбоя тревоги Володька облегченно вздохнул: А тут подоспел обед, кубрик наполнился моряками. Пришли и Сухов со Степаном. Знакомый Володьке матрос Костя Слизков принес большой бачок вкусно пахнущей похлебки. Корабельный кок приготовил ее, не обращая внимания на обстрел. Вова, тебе специальное приглашение требуется? Мичман казнил сам себя, загонял подчиненных, но дело двигалось медленно.

И все упиралось в запчасти. Не было их — и баста. Ни прокладок, ни подшипников, ни болтов. Не говоря уж о более крупных деталях. В отличие от угрюмого, вроде чем-то постоянно недовольного Довганя старшина Сухов выглядел добродушным, располагающим к себе человеком.

Его широкое бугристое лицо всегда было приветливым. В военном деле без резервов нельзя. Если пошуровать, может, и подберем что-нибудь. Когда в патруль на Фонтанку ходили, я кое-что заприметил. Про себя он подумал, что надо было того мальчишку с собой забрать. После скудного обеда на первое и второе жидкая перловая похлебка, а вместо традиционного флотского компота противно-горький хвойный отвар Сухов собрал свою бригаду и отправился на поиски запасных частей. Заброшенные суда с облезлыми корпусами, полинявшими надстройками и порванными снастями, с грудами нерастаявшего снега на палубах, без каких-либо признаков жизни стали появляться вскоре после того, как моряки вышли за пределы ремонтной площадки.

Странное это было зрелище. И вообще, поблизости мы вряд ли что найдем. Медленно прошли вдоль устья Невы. Берег вокруг был пустынен. От реки веяло ледяным холодом. Издалека, с юго-западной стороны города, доносился гул орудийных раскатов.