Люблю, убью, умру Татьяна Тронина

У нас вы можете скачать книгу Люблю, убью, умру Татьяна Тронина в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Оценила книгу на Оценила книгу на 8. Для авторов и правообладателей. Добавить похожую книгу Я иду к тебе.

Тронина Татьяна Михайловна Жанр: Современные любовные романы Оценка: Тишина, звон трамваев за окнами, тихий солнечный свет, вездесущие комочки июльского пуха, перекатывающиеся по вощеному паркету — от одного стеллажа с книгами до другого…. А вот у тебя мог бы быть собственный сад, если бы ты тогда….

Я, конечно, тоже дурочка, но ты еще более дурочка, чем я. Он был вполне обеспечен, он дарил тебе подарки, предлагал руку и сердце…. Целых пять лет вы прожили вместе! За один год ты сделала из себя такое страшилище, что ни один нормальный мужчина….

Это называется сменой имиджа. У тебя просто устарелый вкус, тебе нравятся барышни с конфетных коробок, кукольные личики… Ты сто лет ходишь с дурацким бантом и думаешь, что он выглядит мило и оригинально….

В самом деле, я уже не могла представить ее без этого черного капронового банта, который огромным увядшим цветком вот уже много лет болтался у нее на затылке. Когда-то, когда Леонид Иванович был еще студентом строительного института, он сказал юной Аглаше, что ей очень идет бант и что в профиль она похожа на древнегреческую камею. Похоже, Аглая решила не снимать бант до самой смерти.

Интересно, а спать она тоже ложится в нем? Именно тот человек, в чьем саду я могла сейчас гулять…. Черные стекла в поезде отразили мой светлый лик. Нет, Аглая ничего не понимает… Я нравилась себе такой — новой. Раньше у меня были длинные, почти до пояса, волосы, крашенные в яркий тициановский цвет, или попросту рыжий, брови я немилосердно чернила, а для губ использовала оранжевую помаду.

Пусть будет гармония и внешнее сравняется с внутренним. Я коротко подстриглась, перестала красить волосы — и скоро они приобрели мой естественный белесый оттенок. Никаких черных бровей — теперь, без карандаша, они были почти незаметны. Лишь немного светло-коричневой туши на ресницы, чтобы совсем не превратиться в бледный призрак.

Губы — что-то бежевое, естественное… В общем, я стала самой собой, и это обратное превращение из бабочки в куколку мне даже нравилось….

Он со всеми говорил стальным голосом — с тех пор, как стал ректором и ему пришлось разбираться с разгильдяями-студентами и интригами преподавателей, всяких там доцентов и профессоров. Занимает чужое место в общежитии. Солнце светило в кабинет, в его лучах клубилась золотая пыль. Сессия закончилась — буду ездить в библиотеку. Очень большой конкурс в этом году. Народ понял, что юристов и бухгалтеров слишком много развелось, и кинулся изучать гуманитарные науки.

Из нашего института выходили журналисты, критики, сценаристы, филологи, учителя, было даже несколько известных писателей. Очень много выпускников работало на телевидении и радио. Слава иногда стоит дороже денег. Ну, и ангелов полно. Ангел как символ смерти, символ божественного миропорядка, символ любви…. Если сейчас Викентий примется за критику, то мне до вечера отсюда не выйти!

Я, кстати, еще одного автора откопала — он почти неизвестен. Копалась в архивах и вот… откопала. Вы его, конечно, не знаете, но это в некотором роде образец декадентского стиля…. А я и забыла, что у моего начальства пунктик — Викентий всегда и обо всем должен был знать. Даже малоизвестных писателей Серебряного века…. Если бы я верил всяким похвалам, то давно бы вылетел из своего кресла….

Идите, мой бледный ангел…. Выходя от Викентия, я заглянула в большое зеркало, которое висело у него в предбаннике. Лето мое прошло так, как я и предполагала.

Тихие библиотечные залы, запах книг, шепот скучающих библиотекарш за стойкой, скрип выдвигаемых и задвигаемых ящиков в отделе каталогов, ноющие в суставах пальцы — приходилось много записывать.

Еще незримые беседы с Лосевым, Бердяевым, Федоровым, Владимиром Соловьевым… Еще стихи и проза — все то, что касалось ангелов. Ангел в русской литературе начала двадцатого века как символ смерти, как символ любви, творчества… Метафоры и прочая, и прочая….

В августе начались вступительные экзамены в наш институт, и я заседала в приемной комиссии. Викентий бегал злой, замученный и еще более стальной, чем раньше, потому что комиссию завалили апелляциями и надо было противостоять двоечникам. Абитуриентов и в самом деле было очень много. Он, конечно, интересный, но будет еще интереснее, если вы съездите по одному адресу. Вы что-нибудь знаете о самом авторе? Умер в тридцатых или сороковых годах двадцатого века — больше никаких биографических сведений.

Детка, я вам предлагаю немного покопаться в прошлом. Вам это будет интересно и полезно, потому что о прочих авторах уже писано-переписано и надобно нечто новенькое. Просто говорю — будет интересно…. Презанятная старушка… У нее могут храниться какие-нибудь архивы. Тем более про какую-то старушку в Подмосковье… Признайтесь, вы — бог?

В тихом омуте черти водятся…. У меня, между прочим, голова третий день болит…. И еще мне кажется, что он к тебе неравнодушен. Наш Викентий с утра до вечера на всех рычит, и ему хочется, чтобы и его кто-нибудь помучил.

Совсем немного, в рамках дозволенного. После вступительных экзаменов наступило небольшое затишье, и я отправилась в небольшой подмосковный городок. Ехать действительно пришлось недолго, и вот я сошла с электрички на одной из маленьких станций. Внучка Калугина, как выяснилось, жила на самой окраине. Здесь стояли одноэтажные деревянные домики, обнесенные заборами, за которыми раздраженно лаяли собаки, узкие тропинки виляли вдоль Яузы, уводя меня в высокие камыши… Я едва не заблудилась, но потом каким-то непостижимым образом сумела выбраться на нужную улицу.

Я увидела дом под номером два, а внучка Калугина жила в восемнадцатом. Приободрившись, я решительно зашагала вперед — потому что солнце уже начинало клониться к горизонту. Надо было поспешить, я слишком много времени потратила на поиски нужного направления.

Никого на дороге не было, лишь, немилосердно пыля на разбитом асфальте, изредка проезжали мимо машины. Вдоль тротуара если можно так назвать узкую песчаную тропинку, проложенную вдоль бесконечных зеленых заборов росли яблони, и иногда мне под ноги падали скукоженные мелкие плоды с темными бочками.

Еще одно лето в моей жизни. Что ждет меня дальше? Череда пустых скучных дней, заполненных только работой. Оранжевое вечернее солнце трепетало в листве, и вдруг, на этой тихой подмосковной улочке, которая вела меня к какой-то неизвестной старухе, которая, бог весть, согласится ли принять меня, я ощутила странный восторг и волнение, как будто в самое ближайшее время моя жизнь изменится и что-то произойдет. Неизвестно — плохое ли, хорошее, но обязательно произойдет. Дом шесть, дом восемь… Двенадцатый растянулся длиннейшим забором, показавшимся настолько бесконечным, что я вдруг забеспокоилась, дойду ли сегодня до своей старушки.

Я поискала звонок у калитки, но ничего такого не обнаружила. И вообще, калитка оказалась открытой, стоило только слегка толкнуть ее ладонью. Я вошла в сад, заросший и неухоженный, и по тропинке пошла к дому, вглядываясь вперед сквозь кусты давно отцветших сирени и жасмина. Сейчас наткнусь на мумифицированный труп старушки, усопшей в одиночестве позапрошлой зимой… И буду потом остаток жизни лечиться у психоаналитика! Дом был старый, двухэтажный, с большой верандой и столом, на котором кипел электрический самовар.

Так что еще вопрос, кто из нас счастливее! Очки у Аглаи быстро сползли до кончика носа, и она задвинула пальцем их обратно, на переносицу. Она почувствовала угрызения совести. Дивный сад… — вздохнула я. Мне в отпуске ничего не светило. Самым интересным моим времяпрепровождением будут походы в библиотеку для чтения монографий и подлинников… Впрочем, один плюс в этом есть — залы будут полупусты.

Тишина, звон трамваев за окнами, тихий солнечный свет, вездесущие комочки июльского пуха, перекатывающиеся по вощеному паркету — от одного стеллажа с книгами до другого…. А вот у тебя мог бы быть собственный сад, если бы ты тогда…. Я, конечно, тоже дурочка, но ты еще более дурочка, чем я. Он был вполне обеспечен, он дарил тебе подарки, предлагал руку и сердце….

Целых пять лет вы прожили вместе! За один год ты сделала из себя такое страшилище, что ни один нормальный мужчина…. Это называется сменой имиджа. У тебя просто устарелый вкус, тебе нравятся барышни с конфетных коробок, кукольные личики… Ты сто лет ходишь с дурацким бантом и думаешь, что он выглядит мило и оригинально….

В самом деле, я уже не могла представить ее без этого черного капронового банта, который огромным увядшим цветком вот уже много лет болтался у нее на затылке. Когда-то, когда Леонид Иванович был еще студентом строительного института, он сказал юной Аглаше, что ей очень идет бант и что в профиль она похожа на древнегреческую камею. Похоже, Аглая решила не снимать бант до самой смерти. Интересно, а спать она тоже ложится в нем? Именно тот человек, в чьем саду я могла сейчас гулять….

Черные стекла в поезде отразили мой светлый лик. Нет, Аглая ничего не понимает… Я нравилась себе такой — новой. Раньше у меня были длинные, почти до пояса, волосы, крашенные в яркий тициановский цвет, или попросту рыжий, брови я немилосердно чернила, а для губ использовала оранжевую помаду.

Пусть будет гармония и внешнее сравняется с внутренним. Я коротко подстриглась, перестала красить волосы — и скоро они приобрели мой естественный белесый оттенок. Никаких черных бровей — теперь, без карандаша, они были почти незаметны. Лишь немного светло-коричневой туши на ресницы, чтобы совсем не превратиться в бледный призрак.

Губы — что-то бежевое, естественное… В общем, я стала самой собой, и это обратное превращение из бабочки в куколку мне даже нравилось…. Он со всеми говорил стальным голосом — с тех пор, как стал ректором и ему пришлось разбираться с разгильдяями-студентами и интригами преподавателей, всяких там доцентов и профессоров.

Занимает чужое место в общежитии. Солнце светило в кабинет, в его лучах клубилась золотая пыль. Сессия закончилась — буду ездить в библиотеку. Очень большой конкурс в этом году.