Тайна Замка грифов Каролина Фарр

У нас вы можете скачать книгу Тайна Замка грифов Каролина Фарр в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Но мне больше всего нравились Елисейские поля. Казалось неправдоподобным, что всего десять дней назад в Новом Орлеане, на другом берегу широкого Атлантического океана, я размышляла о том, смогу ли прожить на несколько тысяч долларов, оставленных мне дедом после его смерти, или придется поступить на службу и самой зарабатывать себе на кусок хлеба.

Я даже подумывала продать или сдать в аренду дом, в котором родилась и прожила двадцать один год. Десять дней назад поездка в Париж была для меня иллюзорной мечтой, которую втайне лелеет каждая американская девушка и которая редко осуществляется. Но все это было до того, как я получила весточку от дяди Мориса.

Я закрыла глаза и почти сразу же ясно представила это письмо, написанное ровным, немного детским почерком. После войны я редко писал в Новый Орлеан — мне было нелегко это делать.

Тем не менее я получал много писем от твоего дедушки, и в каждом из них он с гордостью отзывался о тебе. И теперь моя сокровенная мечта — познакомиться с тобой. Дениза, я хочу, чтобы ты приехала в Овернь и погостила у меня, хотя бы недолго. Для молодых несколько месяцев — небольшой срок, для меня каждый месяц так же драгоценен, как и сама жизнь.

Если, познакомившись поближе, мы обнаружим, что нас достаточно сильно связывают родственные чувства, я последую за тобой в Новый Орлеан. Я богатый человек и обещаю, что не стану для тебя обузой. На твое имя я перевел в Национальный банк в Новом Орлеане скромную сумму, которую, я надеюсь, ты сочтешь достаточной, чтобы прилететь в Париж и провести там неделю каникул, прежде чем приедешь в Овернь.

Если у тебя есть какие-то привязанности в Америке, возможно романтические, и ты не захочешь ехать, пожалуйста, прими эти деньги в качестве подарка на день рождения, который, как подсказывает мне календарь, ожидается на следующей неделе, и прости самонадеянного старика, чье одиночество заставило его обратиться к тебе с подобной просьбой. Я телеграфировала о своем согласии, и кто-то, как я предположила, дядин секретарь, ответил, что для меня забронирован номер в огромном отеле на Елисейских полях, а через неделю за мной пришлют машину.

Неделя заканчивалась как раз сегодня. Оставалось только дождаться этой машины, которая быстро помчит меня к дяде Морису в Chateau les Vautours — Замок грифов. Я не знала, когда замок с таким зловещим названием появился в семье Жерар. В былые времена мне приходилось ездить гораздо быстрее, чем сейчас, да на таких машинах, в которые вы бы никогда не сели. Теперь вы бы не поехали на такой. И все же лучше было погибнуть в дорожной аварии, чем умереть в руках гестаповцев.

Но я, конечно, знал о нем. Мы с ним познакомились в застенках гестапо в Берлине. Они бросили его в мою камеру, где я ждал казни. Он был так болен, так близок к смерти, что ничего для него уже не имело значения.

Но они почему-то медлили, слишком долго медлили. Я не мог понять почему. Но дни фрицев были уже сочтены — пришли русские. Гитлер умер в своем бункере, а мы были все еще живы. Вожди гестапо ушли в подполье, а нас освободили русские. Я остался с месье Морисом. Лечил его, ухаживал за ним, приехал с ним в Шатеньере. У меня никого больше не осталось.

Когда-то у меня были жена и ребенок, но, когда меня схватили, жену тоже арестовали. Они отправили ее в войска, сделали армейской проституткой для немецких солдат. Она попыталась бежать, и ее застрелили. Ей было тогда два годика. По ошибке ее отправили в Дахау, как еврейского ребенка.

Воспоминания заставили его замолчать. Луна поднялась выше, и в ее свете горы казались фиолетовыми, как и тени в долинах. Склоны внезапно стали казаться угрожающими, а долины внизу — бездной, в которой затаились чудовища. Прошло более двадцати лет, а война еще не забыта здесь И это совсем не соответствовало тем героическим картинам, которые рисовал мой дед в своем воображении. Уныло глядя на мелькавшие мимо горы, я стала размышлять, как война повлияла на дядю Мориса. Вскоре мы промчались через спавший Тюли и повернули на юг.

Впереди дремал Орийяк, город с двадцатью тысячами жителей. Проехав и его, мы вновь прибавили скорость. Угнетающая тьма, казалось, окутала нас со всех сторон.

Дорога теперь стала не такой гладкой, как прежде, но была все еще довольно ровной. Олень, напуганный светом фар, выпрыгнул на обочину и с треском промчался через подлесок. От долгого спуска у меня заложило уши, но вскоре мы снова начали подъем. Я потеряла чувство времени и пространства, невозмутимый Альбер мрачной громадой склонился над рулем. Внизу, на Ростове я увидела призрачный свет. Вдруг впереди показались здания.

Фонари не горели, и в темноте я смогла разглядеть только соломенные крыши домов, поля и ряды виноградников. Дорога огибает деревню Токсен — "набатный колокол".

Все жители — арендаторы вашего дяди. Здесь редко появляются чужаки, они заходят сюда лишь случайно. Но я уже утратила интерес к деревне, пристально всматриваясь в огоньки, показавшиеся на склоне за ней. Альбер немного сбросил скорость, и мне удалось мельком разглядеть расплывавшиеся в темноте вывески над небольшими магазинчиками по обе стороны дороги.

Бакалея, трактир, мясная лавка, одежда, примитивно выставленная в грязной витрине. Выбежала, дерзко залаяв, собака, но тут же поспешно ретировалась, когда "мерседес" пронесся мимо нее.

Мы свернули на дорогу, посыпанную гравием, узкую и изрезанную колеями, В свете автомобильных фар появились высокие каменные стены и открытые железные ворота. Я оглянулась и нахмурилась. Он вертел ключ в огромном висячем замке на массивной цепи, которая соединяла створки ворот и с успехом могла бы удержать какой-нибудь подвесной мост.

Огни замка впереди казались все еще далекими, но я уже смогла рассмотреть свет в нескольких окнах. Альбер вернулся за руль.

Справа вы можете видеть домик привратника. Ночью их оставлять открытыми вполне безопасно — никто из деревенских здесь в это время не ходит. Ему нравится, что ворота закрыты. Он не любит, когда в замок заходят люди. Он не выносит людей вокруг себя, особенно чужих. Деревенским разрешается приходить в замок, только когда они работают в поместье. Тогда ворота открывают, но не ночью. Виноградники по обеим сторонам дороги вскоре уступили место фруктовым садам, а затем розам.

Розовые кусты были усыпаны нераспустившимися бутонами — здесь было холоднее, чем на равнине. Лужайки выглядели ровными и ухоженными. Огни "мерседеса" отразились в окнах, машина повернула у разрушенного крыла замка и остановилась на ровной дорожке из гравия у главного входа. На пороге, над изогнутой каменной лестницей, замерла в ожидании нас женщина, заслонив широкими плечами дверной проем. Я уставилась на нее, пытаясь нащупать ногами туфли.

Она казалась огромной, больше похожей на мужчину, чем на женщину. Она стояла и молча смотрела на нас с Альбером. Он вышел и открыл для меня дверцу машины.

Надо мной в темноте неясно вырисовывался огромных размеров замок, напомнивший мне о тюрьме в Лиможе. Когда я поднялась по ступенькам, женщина показалась мне уже не такой большой. Комната для вас готова. Завтрак через пятнадцать минут. Но сначала хозяин хочет сам поприветствовать вас. Он ждет в библиотеке. Я улыбнулась ей, пытаясь разглядеть в тусклом свете лицо обладательницы такого глубокого, мужеподобного голоса.

И я его увидела, когда она повернулась: Белый рубец пересекал левую щеку от виска до верхней губы. Я сказала это так, как одна женщина могла бы сказать другой, хотя для меня ее принадлежность к женскому полу все еще казалась довольно сомнительной. И если вы не выглядите как парижанка, это не важно.

В свое время он повидал достаточно таких. Она зашагала вперед, как будто не слышала. Где-то вдалеке раздавалось жужжание дизельных моторов, видимо, они служили источником местного освещения.

Сейчас оно было неярким, хотя в коридоре, по которому мы шли, висели электрические лампы в круглых абажурах из блестящего хрусталя. Возможно, подумала я, высокие потолки делают свет таким тусклым. Габриель остановилась у огромной дубовой двери, повернула голову и посмотрела на меня, прежде чем постучать. Когда-то он был очень красивым мужчиной. Я вошла, чувствуя нервозность, и в рассеянном свете, падавшем из коридора, рассмотрела интерьер комнаты, заставленной книжными полками.

Призрачная фигура сидела за большим столом, но разглядеть ее было невозможно — комната тонула в темноте. В темноте все равны, не так ли? Но возможно, нам лучше познакомиться при свете, а? Настольная лампа на столе внезапно вспыхнула, выхватив из мрака часть комнаты и фигуру невысокого, крепкого мужчины с квадратными плечами. Он пристально смотрел на меня, его левая рука небрежно лежала на столе. Дядя мог очень хорошо разглядеть меня, я в этом не сомневалась.

Но сама я совсем не видела его лица — абажур лампы заслонял его от света, который был направлен прямо на меня. Дядя тоже отпрянул от меня, как будто мой поцелуй так же подействовал и на него. Он сидел молча, неподвижно и пристально смотрел на меня.

Прошло много лет с тех пор, как женщины в последний раз целовали меня. Особенно такие юные женщины, как ты. Подойди к двери — там выключатель. Зажги свет, и ты увидишь, что у тебя нет причин бояться меня. Я не животное и не дьявол. Я человек и твой дядя. Мне потребовалось усилие, чтобы остановиться у двери и не броситься бежать к "мерседесу".

Я включила свет, медленно повернулась и взглянула на дядю. Он сидел очень неподвижно, очень прямо и наблюдал за мной. Приземистый мужчина с военной выправкой. Его густые волосы были белы как снег. Лицо скрывала полумаска из черного бархата. Под ней черты лица лишь угадывались. Нос топорщил материал маски, а вокруг ноздрей, чтобы можно было свободно дышать, и у рта были вырезаны отверстия.

И хотя до меня не доносилось ни звука, я была уверена, что дядя сейчас смеется надо мной, так как на фоне черной маски выделялись белые ровные зубы. Бархатная ткань ниспадала на подбородок и исчезала в открытом вороте белоснежной рубашки. Картина была мне полностью ясна: Мои губы коснулись бархата вместо кожи Во время войны я был обезображен. Я ни с кем не говорю об этом, пытаюсь не думать, забыть Иногда мне кажется, что было ужасной ошибкой так цепляться за жизнь В Америке есть специалисты, способные творить чудеса.

У тебя самоуверенность юности, Дениза. И ты очень красивая девушка. Ты уже действуешь на меня благотворно. Надеюсь, ты останешься здесь на некоторое время, затем мы решим, что делать дальше.

Есть некоторые проблемы, которые нужно будет преодолеть. Он часто повторял эту фразу, но я не верила, что она как-то относится к нему самому: Когда после Первой мировой войны дедушка решил покинуть дом в Оверни, он привез мою бабушку в Новый Орлеан, где и родился их единственный сын, мой отец.

Новый Орлеан по духу очень близок Франции, и только поэтому дед смог жить на чужой для него земле. Я помню своего деда настоящим джентльменом почтенного возраста, с очень прямой осанкой, сильным, смуглым, с непокорными седыми волосами и густыми сросшимися бровями на хмуром лице, выражение которого менялось, лишь когда он смотрел на меня: Он считал меня легкомысленной и, возможно, был прав.

Я любила своего деда. Мой отец был убит в Нормандии при высадке десанта, а мать, американка, умерла вскоре после моего рождения.

Так что дед стал моей единственной семьей, а я — его. Мы не общались с родственниками моей матери: Для них имеет значение только их собственная семья.

Жерары ведут свое происхождение из Оверни, с юга Франции. Из поколения в поколение они были отважными и независимыми тружениками с врожденной любовью к земле и лошадям. Среди них не было ни аристократов, ни крестьян, ни бедных, ни богатых. Они были простыми буржуа. Один из них предпочел последовать за восходящей звездой Наполеона Бонапарта и вскоре стал выдающимся кавалерийским офицером.

Богатство семьи было основано на этой преданности Бонапарту. К тому времени, как мой дед уехал в Новый Орлеан, род Жераров состоял из троих мужчин: На семейном совещании имущество поделили поровну между двумя братьями: Жан-Поль взял ферму, а Анри — ценные бумаги.

Теперь, после смерти обоих братьев, мужскую линию представлял только дядя Морис. Я слышала, что он не женат, но сама никогда не встречалась с ним, даже не видела его фотографий.

Немецкие солдаты окружили его отряд в одном из оккупированных городов на севере и сожгли отказавшихся сдаться партизан из огнеметов. Но до этого, как сказал дедушка, дядя Морис успел убить сорок фрицев, плевал в лица своих захватчиков, когда те выволакивали его, обожженного, из пламени, и пел "Марсельезу" весь путь до управления гестапо.

Дедушка всегда преувеличивал, когда дело касалось его привязанностей, любви или ненависти. Как жестоко его там пытали во время допросов и выдал ли он информацию, которой от него добивались, мы не знали. Дедушка, конечно, сделал свои собственные, романтические выводы на этот счет.

Но в любом случае в то время у гестаповских офицеров на авеню Фош были и другие поводы для беспокойства, кроме дяди Мориса: Дядю Мориса вместе с остальными маки спешным порядком перевезли в тюрьму, находившуюся где-то в окрестностях Берлина.

Его ждала смертная казнь — немцы систематически избавлялись от заключенных, которых пытали в гестапо, чтобы они позднее не дали никакой информации о своих палачах.

Мой дедушка думал, что Морис погиб, и был очень удивлен, когда в году от него пришло первое письмо, написанное неразборчивыми каракулями.

Тогда мы жили вдвоем в Новом Орлеане, я была еще ребенком, и дед очень обрадовался, что во Франции есть еще один представитель рода Жераров. Когда я стала старше, он часто вспоминал в разговорах со мной то первое письмо дяди Мориса. Триллер, издательство Центрполиграф, год Ru ЛибФокс или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

Все книги на сайте размещаются его пользователями.