Восстание в подземелье Х. Зильберман

У нас вы можете скачать книгу Восстание в подземелье Х. Зильберман в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Он не допрашивал военнопленных, а секретных бумаг у него и вовсе не было. Мы должны разговаривать с ними, должны объяснять, что, если бы их фюрер не напал на нас, мы никогда не пришли бы сюда как враги! Любую передышку, каждый свободный час он старался использовать для беседы с людьми. Мы говорили с престарелыми немцами, у которых война отняла детей, и с ограбленными войной детьми, напрасно ожидавшими возвращения отцов.

В глухую февральскую ночь наше подразделение остановилось в селе Хазельгрунд. Дом, куда мы зашли, чтобы переночевать, был, как и следовало ожидать, холодный и почти пустой. Стены комнат украшали какие-то гравюры. Сумрачный тон их не то чтобы раздражал, но навевал тоску.

Держа на уровне глаз плошку, дававшую весьма скудный свет, капитан Тюрин разглядывал гравюры, на которых были изображены дома и люди. Под некоторыми из них чернели подписи. Хорошие рисунки… — не совсем уверенно заметил капитан. Пусть детей покормит, сама поест. А мы… — он посмотрел на меня. Немного погодя к нам постучалась хозяйка — предложила вымыть посуду и постелить постели.

Капитан снова стоял у стены и разглядывал гравюры. Женщина неслышно подошла к нему, показала на чей-то портрет и, кивнув в сторону двери, на пороге которой стояли два мальчика, сказала:. Я перевёл и этот вопрос. Вместо неё отозвался старший мальчик — ребёнок лет семи, с болезненным, не по возрасту серьёзным лицом:.

Никто-никто не знает, где она находится! Вот туда и увезли моего отца…. Никто-никто не знает, где она находится! Вот туда и увезли моего отца…. Не довелось нам ночевать в этом доме. Через полчаса под нашими сапогами снова чавкало жидкое месиво. Вскоре Хазельгрунд выветрился из памяти, подобно тому, как забылись десятки и сотни других населенных пунктов. И вряд ли пришлось бы мне вспомнить эту комнату со множеством гравюр на стенах, если бы не две встречи….

Было это уже после войны. В ожидании приказа о демобилизации нашу часть отвели в небольшой польский городок Калиш. Редкое счастье выпало на долю жителей Калиша: Может быть, именно поэтому обращали на себя внимание развалины в центре городка, неподалеку от базарной площади.

Вся семья его погибла в Освенциме, а брата угнали в Германию, в особый лагерь. Мне, чтобы сшить пару обуви, нужна кожа, нитки, подкладка, да ещё и машина.

А моему брату ничего не нужно было: Даже в Лодзи удивлялись. Подобное объяснение едва ли могло служить ответом на вопрос капитана. Хозяин квартиры это понял. После некоторого раздумья он нагнулся к самому уху капитана и закричал:. Помещались они глубоко под землёй, чтобы ни одна живая душа не увидала…. Существует такая степень горя, которая, видимо, выходит за пределы нашего восприятия. Это верно, что слухами земля полнится, но можно ли одними слухами растревожить сердце?..

Особенно невероятным казалось это в те дни, когда на каждом камне видны были ещё свежие пятна крови, когда на каждом шагу зияли раны — следы жесточайшей войны. Слишком много горя было на земле, чтобы искать его ещё где-то там, в чёрных недрах подземелий.

И всё же, перед внутренним взором то и дело возникали большие печальные глаза мальчика, уверенного в том, что никто-никто не знает, где находится его отец, и всё же часто вспоминались слова полу-глухого сапожника, утверждавшего, что его брата поместили глубоко под землёй, чтобы ни одна живая душа не увидала….

И потом это сходство профессий: Много дней я жадно ловил каждое слово из уст людей, вернувшихся с той стороны Эльбы. Никто, однако, не знал о подземных лагерях. Наша часть переезжала с места на место, всё ближе подвигаясь к границам родины. Каждый день мимо нас проходили эшелоны с демобилизованными воинами. Приближался День нашего отъезда, и этим до отказа было переполнено сердце. Несмотря на военную форму, мы считались уже демобилизованными.

Ждали эшелона, чтобы отправиться домой. Каждый день, с разрешения капитана, я уходил к Висле, забирался на прибрежные скалы, заглядывал в пещеры, пугал ящериц, гревшихся на скупом, уже осеннем солнышке, или направлялся туда, где у развилки дорог лежало в развалинах опустевшее местечко. И вот в один из этих дней, когда я медленно поднимался по скалистой тропинке, направляясь к пещерам, меня кто-то окликнул. Я остановился и посмотрел на дорогу.

Она по-прежнему была пуста. Тогда я сбежал к реке и увидел сидевшего на камне человека с лицом, по цвету и обилию морщин напоминавшим скорлупу грецкого ореха. Историческая проза, издательство Советский Писатель, год Ru ЛибФокс или прочесть описание и ознакомиться с отзывами. Старший сержант Алешин, доставивший нас к месту назначения, привычным движением одёрнул шинель, согнал на спину складки, поправил ремень и объявил:.

Казалось, их нагонял по-весеннему тёплый ветер. Мы молча курили; каждый думал о своём. Поднявшийся было гомон сразу утих. Было как-то неловко сознаться, что из шестидесяти бывалых солдат ни один не знает немецкого языка. А люди, знающие язык, видимо, были очень нужны, потому что лейтенант в третий раз задал тот же вопрос и добавил:.

Мне представлялось, что обязанности военного переводчика заключаются лишь в том, чтобы присутствовать на допросах военнопленных и переводить попавшие в наши руки документы врага. Но с тех пор как меня прикомандировали к капитану Тюрину, моё представление об этой работе значительно изменилось.

Капитан — кавалер пяти боевых орденов — был удивительно спокойным и мирным человеком. Он не допрашивал военнопленных, а секретных бумаг у него и вовсе не было. Мы должны разговаривать с ними, должны объяснять, что, если бы их фюрер не напал на нас, мы никогда не пришли бы сюда как враги! Любую передышку, каждый свободный час он старался использовать для беседы с людьми. Мы говорили с престарелыми немцами, у которых война отняла детей, и с ограбленными войной детьми, напрасно ожидавшими возвращения отцов.

В глухую февральскую ночь наше подразделение остановилось в селе Хазельгрунд. Дом, куда мы зашли, чтобы переночевать, был, как и следовало ожидать, холодный и почти пустой. Стены комнат украшали какие-то гравюры. Сумрачный тон их не то чтобы раздражал, но навевал тоску. Держа на уровне глаз плошку, дававшую весьма скудный свет, капитан Тюрин разглядывал гравюры, на которых были изображены дома и люди.

Под некоторыми из них чернели подписи. Хорошие рисунки… — не совсем уверенно заметил капитан. Пусть детей покормит, сама поест.